Дихотомия заключается в том, каков должен быть баланс между крайностями радикальной свободы и закрепощающим порядком, основанным на чрезмерной ответственности по отношению к общественному благу.

Сам путь обретения смысла жизни не может быть одинаковым у каждого индивида, так как кроме личностных характеристик накладываются также культурные особенности, политические реалии и социально-экономическое развитие общества. Поэтому перед нами стоит нелёгкая задача анализа данного вопроса либо в контексте каких-то конкретных координат, либо на определённом уровне абстракции. Так как первый вариант предполагает довольно обширный информационный материал, который не укладывается в рамки нашего эссе, мы постараемся абстрагироваться от эмпирических данных,  пытаясь вывести некий универсальный концепт.

Прежде, чем затронуть само понятие смысла жизни, нам следует разобраться с категорией «ответственности». Логично предположить, что трактовка её неизбежно будет приводить нас к неким социальным условностями и ответственности личности как «политического животного» в первую очередь перед своими собратьями.Человек, воспитанный среди себе подобных, таким образом, изначально предназначается для поддержания существующей системы, которая его и породила. Его существование сопряженно как с односторонней ответственностью тех, кто его вводит в социум, так и с последующей ответственностью, ожидаемой от индивида, которую прививают общественные паттерны.

В таких условиях жизнь миллионов оказывается заложником устоявшейся общественной парадигмы. Свобода выбора в данном контексте ограничивается исключительно второстепенными вещами, которые не затрагивают фундаментальных основ человеческого бытия. Говоря метафорически, человек выбирает не между восхождением на гору или погружением в глубину океана, а его выбор сводится к цвету снаряжения.

Мы не будем давать этому какие-то моральные или этические оценки, потому что в таком случае нам придётся обращаться к эмпирическим данным, чего мы пытаемся избежать в данном эссе.

Как мы говорили ранее, общество с самого рождения фактически негласно закладывает в своих членов ответственность перед ним, потому что само их появление направлено в том числе на поддержание его как системы. Но всё это не исключает наличие некой воли индивида, открытого разума, который склонен сомневаться и не всегда принимать те установки, которые в него транслируются извне. Это порождает изменение в мировосприятии, осознании себя как части целого, тем самым заставляя человека восставать против тех смыслов, которые ему приготовила устоявшаяся система.

Свобода здесь превращается не только в выбор, а в возможность не следовать тем паттернам, которые существуют в общественном дискурсе. Но только для личности, потому что для социума эта свобода может оказаться разрушительной, и требования ответственности станут в это время ещё жёстче.

Главная проблема, которую содержит в себе эта дихотомия – это попытаться найти баланс между созданием общественного блага без ущерба интересам личности. Некоторые философы сводили это к формуле о том, если что-то полезно многим, то это полезно и единице, однако такие теории являются довольно односторонними, признавая существование общего, но не единичного, тем самым противореча тому, что из единичного также может появляться общее.

Ко всему прочему сами понятия как «свобода» и «ответственность» уже содержат в себе претензию на «смысл жизни», так как устанавливают определённый горизонт, к которому должна стремиться личность, однако не без конкретных установленных правил для достижения данной цели.

Последнее, о чём хотелось бы сказать в вопросе свободы и ответственности личности в отношении выбора смысла жизни – это то, что в условиях, когда путь человека превращается в бесконечную череду компромиссов, становится абсолютно неважно, какой сакральный смысл он в это вкладывает. В то время, как пускай и не всегда правильные решения и действия заслуживают большего уважения, когда исходят не просто из установленного порядка вещей, но являются продолжением свободного разума человека.