Чем стремительнее с каждым годом общественный и научный прогресс, тем труднее становится постигать в полной мере «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой» времен восстания Пугачева ― ведь между грозной крестьянской войной 1773―1775 годов и нашей современностью пролегло два столетия бурных исторических событий. Пушкин застал еще в живых некоторых очевидцев пугачевского движения, да и вся социальная структура общества оставалась при нем по существу прежней. Различные административные реформы, большинство из которых падает на царствование Александра I, не изменили социальной крепостнической сути царской России. По-прежнему остался неизменным политический строй страны, лишенной гражданских прав. Недаром призрак новой пугачевщины витал над николаевской Россией. Если бы «Капитанскую дочку» начали изучать в те годы, то вряд ли понадобился бы подробный комментарий: его заменяла сама жизнь, повторявшая в основных чертах социальные конфликты пугачевского движения.

Пушкин не злоупотреблял архаизмами. Однако в тексте его исторической повести мы встречаем много устаревших слов. Кроме того, некоторые слова и выражения, не перейдя в разряд архаизмов, изменили свой смысл, приобрели другие смысловые оттенки. Теперь многие страницы «Капитанской дочки» трудно понять без подробного общественно-исторического, бытового, лексического и литературоведческого комментария.

Поэтому необходимо не только внимательное прочтение художественной прозы Пушкина для эстетического наслаждения, но и для понимания исторических процессов невозвратно ушедшего времени. Когда читаешь произведение, обостряется интерес к вопросам истории, к бесконечно многообразным и сложным взаимоотношениям людей.

«Капитанская дочка», созданная в 1836 го­ду, стала своеобразным художественным за­вещанием Пушкина: она оказалась последним произведением поэта, опубликованным при его жизни. В повести находят свое заверше­ние и концентрированное выражение многие идейные и творческие искания пушкинской мысли 1830-х годов.

Среди проблематики произведения, отра­жающей важнейшие стороны пушкинской реа­листической эстетики, особое значение при­обретает вопрос о роли и месте в ней фоль­клорного начала, поскольку именно через фольклор Пушкин пытался в это время диа­лектически синтезировать такие важнейшие для него категории, как народность и исто­ризм.

О том, что фольклор в художественной си­стеме «Капитанской дочки» выступает на пра­вах важнейшего ее идейно- и стилеобразующего фактора, написано множество различ­ного рода работ.

Справедливо полагается, что содер­жание фольклорного мира повести не исчерпывается теми народнопоэтическими реалиями, которые непосредственно присут­ствуют в тексте, ―имеются в виду эпиграфы из народных песен, пословицы и поговорки в речи героев, калмыцкая сказка об орле и во­роне, разбойничья песня «Не шуми, мати зе­леная дубровушка…» и др. Все это так назы­ваемые факты явного, «чистого» фольклоризма, без учета которых невозможно понять ни смысл авторской позиции в «Капитанскойдочке», ни сущность многих ее образов. Этот аспект фольклоризма пушкинской повести достаточно обстоятельно и глубоко обследован в пушкиноведческой науке.

Однако в «Капитанской дочке» есть факты внутреннего, «скрытого» фольклоризма, об­наруживающие себя не только в собственно фольклорных реалиях, но и в самом стиле повествования, его сюжетно-композиционных приемах, складе мышления героев ―и ―в ко­нечном счете ―авторском историческом ми­роощущении, авторском видении мира. В «Капитанской дочке» фольклорные образы и мотивы, оче­видно, нужно воспринимать не только как компоненты произведения, а как народно­поэтическую стихию, пропитавшую весь текст.

Нужна помощь в написании статьи?

Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Подробнее

Действительно, «Капитанская дочка» вся пронизана народно-образной сти­хией художественного творчества. Помочь почувствовать эту стихию, определить ее значение и место в системе исто­ризма пушкинской повести ―важная задача, реше­ние которой приблизило бы нас к по­ниманию в той или иной степени роли фоль­клора в реалистическом методе Пушкина.

Присмотримся повнимательнее к речи Пу­гачева. Уже в самом ритмико-стилистическом рисунке его фраз явно слышатся народно-поэтические слова:

·     «Выходи, красная девица; дарую тебе волю. Я государь».

·     «Кто из моих людей смеет обижать си­роту? Будь он семи пядень во лбу, а от суда моего не уйдет».

·     «Казнить так казнить, миловать так ми­ловать. Ступай себе на все четыре стороны и делай что хочешь».

Везде отчетливо слышатся фольклорные ин­тонации, носящие былинно-сказочный, леген­дарный оттенок. Причем достигается это Пуш­киным не за счет приемов внешней стилиза­ции, а в результате стремления выразить глубинные качества народного национального мышления через характерные особенности синтаксического, ритмико-интонационного и образного строя народной речи. А.С. Пушкин придает народно-разговорному стилю фольклорно-сказочный колорит. Этому способствуют народно-поэти­ческая лексика («красная девица», «сирота»), пословичные фразеологизмы («семи пядень во лбу», «ступай… на все четыре стороны»), а также интонация царского заступничества, мудрого великодушия, свойственная леген­дарно-героическому пафосу былин и волшебных богатырских сказок.

Согласно фольклорной традиции, разбой­ник ―это не злодей, а мститель, карающий неправедных людей, защитник сирот. Сход­ную смысловую нагрузку получает в народ­ной сказке и волшебный помощник. С леген­дами о Пугачеве как о народном царе-за­ступнике А.С. Пушкин во множестве вариаций встречался во время своего путешествия по Орен­буржью.

В «Капитанской дочке» все действительно совершается, как в сказке, странным, необычным образом. «Странное знаком­ство», «странная дружба», «странные происшествия», «странное сцепление об­стоятельств» ―вот тот далеко не полный пе­речень формул со словом «странный», кото­рыми Гринев пытается охарактеризовать осо­бенность своих отношений с «народным государем». Сказка могла «подсказать» Пушкину не только внешние, композиционные формы повествования, но и сам тип героя.

Нужна помощь в написании статьи?

Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Цена статьи

Гринев ведет «семейственные записки», от­правляясь в дорогу, получает родитель­ский наказ (о его народно-поэтической ос­новеговорит и пословичная форма: «Береги честь смоло­ду»), в вихре исторического восстания он оказывается, побуждаемый в конечном счете личными причинами: Гринев ищет свою невесту ―дочь казненного капитана Мироно­ва, Машу.

Именно преломление социального через призму личных, частных интересов героя оп­ределяет сферу изображения действительно­сти в народной волшебной сказке.

Сказка впервые открыла «большой» лите­ратуре ценность отдельной человеческой судьбы. Человек менее всего интересен сказ­ке официальной, государственной стороной своей деятельности, герои привлекают сказ­ку прежде всего как обычные люди, подвер­женные гонениям, житейским неурядицам, превратностям судьбы. Маша в представлении Пугачева (на которое натолк­нул его Гринев) не дочь капитана правитель­ственных войск, а своего рода невинно гони­мая падчерица, «сирота», которую «обижа­ют». И Пугачев, подобно сказочному помощ­нику, едет «выручать» невесту,которую «ищет» Гринев. Таким образом, между Пуга­чевым и Гриневым в повести устанавливается неофициальный, человеческий контакт, на ко­тором и основана их «странная дружба». Сказочная ситуация дает героям возможность в отдельные моменты отступить от законо­мерной логики своего общественного пове­дения, поступать наперекор законам своей социальной среды, обращаясь к нормам об­щечеловеческой этики. Но сказочная идиллия тут же рушится, как только «сирота», кото­рую «спасал» Пугачев, в действительности оказывается дочерью казненного им Миро­нова. О резкой перемене настроения Пуга­чева красноречиво говорят его «огненные глаза», устремленные на Гринева. Суровая логика исторической реальности готова поло­жить конец «странному согласию» между ге­роями, но тут-то и проявилось истинное ве­ликодушие «народного царя».

Он оказался способен стать выше истори­ческих интересов того лагеря, к которому сам принадлежит, истинно по-царски, вопреки всякой «государственной» логике, даруя Гри­неву и Маше радость спасения и человече­ского счастья: «Казнить, так казнить, жаловать, так жаловать: таков мой обычай. Возьми се­бе свою красавицу; вези ее куда хочешь, и дай вам бог любовь да совет!»

Таким образом, Пугачев в конечном итоге довершает взятую им на себя роль сказоч­ного спасителя «невинно гонимой» «сироты», внемля просьбе Гринева: «Доверши как на­чал: отпусти меня с бедной сиротою, ―куда нам бог путь укажет».

Народно-сказочное по своим истокам приз­нание этической ценности отдельной челове­ческой судьбы, сострадание к ее «малым» заботам и потребностям, концепция подчеркнуто личного ―не общественного ―успеха человека ―все это, уходящее своими корнями в народное миро­ощущение волшебной сказки, дает жизнь «странной дружбе» между Пугачевым и Гриневымв пушкинской повести. Их отношения завязываются не в пылу военных сражений, где общественно-историческая суть каждого человека до предела обнажена, а на случайном перепутье, в случайной встрече (отсюда так велика роль случая в судьбе народно-сказочного героя), где официальная этика поведения отступает на второй план; перво­степенное значение приобретают здесь чисто человеческие, непосредственные связи между людьми. «Заячий тулупчик» по­ложил начало тем «странным» взаимоотноше­ниям дворянина и Пугачева, когда они ока­зались способными отказаться от свойствен­ного каждому социального стереотипа мыш­ления, подняться над жестокими законами своего социального круга.

При этом Пушкин не идет про­тив исторической и художественной правды. «Странное согласие», достигнутое между Пу­гачевым и Гриневым, не следствие про­извольных построений автора по­вести; оно потому и странное, что не устраняет противо­стояния социальных лагерей, которое осозна­ется и художественно воплощается Пушкиным. Автор «Капи­танской дочки» отчетливо видит неизбежность противостояния господ и народа, закономер­но приводящее к бунту, которому дворянин Гринев дает выразительную оценку ―«бес­смысленный и беспощадный».

Важно подчеркнуть, что в трактовке харак­тера Пугачева как милосердного, великодуш­ного царя Пушкин опирался не только на ска­зочно-легендарную основу народно-поэтиче­ского мышления, но и на реальные историко-документальные факты. Как известно, поэт тщательно изучил весь «архив» «штаба» пуга­чевского восстания. Среди многочисленных документов внимание его, несомненно, при­влекли так называемые «манифесты» Пугачева. В заглавном титуле одного из них содер­жится многозначительная автохарактеристика «крестьянского царя», в которой он себя именует как «российского войска содержа­тель и великого государя, и всех меньших и больших уволитель и милосердой с опротивникам казнитель, меньших почитатель же, скудных обогатетель» [10].

Нужна помощь в написании статьи?

Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Цена статьи

Строки о «милосердом сопротивникам казнителе» и «скудных обогатетеле», без сомне­ния, могли запасть в художественную память автора «Капитанской дочки». От его острого взгляда, очевидно, не укрылось то обстоя­тельство, что в формулах, подобных выше­приведенной, отчетливо проявилось созна­тельное желание Пугачева «подать» свою личность «мужицкого царя» в форме, наибо­лее близкой и понятной казацким массам, т. е. окрашенной в тона народно-поэтической образности, в своей основе сказочно-леген­дарной. Ведь, согласно легенде о самозванст­ве, Пугачев был сродни тому меньшому крестьянскому сыну, который, сказочно пре­одолев все преграды, преобразился в чудес­но-прекрасный облик понятного и близкого народу царя-батюшки, царя-заступника. В сознании казаков Пугачев как бы вышел из сказки и своею деятельностью продолжил эту сказку. Сказка заканчивается вступлением героя на царский трон. Пугачев-царь уже одним фактом своего реального существова­ния обязан был оправдать чаяния широких народных масс, желавших увидеть конкретно-практическое осуществление своих сказочных идеалов. Так легенда о самозванстве «мужиц­кого царя» органично вобрала в себя сказоч­ное содержание, образовав в таком единстве стихию исторического миросозерцания наро­да, которая была почувствована Пушкиным и в исторических преданиях о Пугачеве, и в документально-биографических обстоятельст­вах его жизненной судьбы.

Народно-поэтическое и, в частности, ска­зочное творчество необходимо было Пушки­ну для того, чтобы лучше понять склад на­ционального характера народа, образ его ис­торического мышления. Особенности этого характера поэт стремился в последний пе­риод творчества воплотить не только в кон­кретно создаваемых им образах, но и в цело­стном художественном мире своих произве­дений.

На момент формирования замысла «Капи­танской дочки» приходится, как известно, пе­риод интенсивной работы Пушкина над соз­даниемсобственного сказочного цикла. Сказ­ки для Пушкина были той творческой лабо­раторией, в которой он, постигая законы народно-сказочного мышления, подготавливал свои будущие формы литературного повест­вования, стремясь, по собственному призна­нию, выучиться говорить по ―сказочному, но не всказке. Этой способности Пушкин в полной мере достиг в «Капитанской дочке», чему ярким доказательством служит явная текстовая перекличка повествовательного сти­ля повести со стилем пушкинских сказок. Возьмем, к примеру, «Сказку о рыбаке и рыбке». Можно сравнить:

1.  «Сказка о рыбаке и рыбке»:

Рыбка: «Отпусти ты, старче, меня в мо­ре! //Дорогой за себя дам откуп п: // Откуп­люсь чем только пожелаешь».

Старик: «Бог с тобой, золотая рыбка! // Твоего мне откупа не надо; // Ступай се­бе в синее море, // Гуляй там себе на про­сторе».

2.  «Капитанская дочка» (глава «Приступ»):

Савельич: «Отец родной!.. Что тебе в смер­ти барского дитяти? Отпусти его; за него тебе выкуп дадут».

Нужна помощь в написании статьи?

Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Цена статьи

Пугачев: «Казнить, так казнить, миловать, так миловать. Ступай себе на все четыре стороны и делай что хочешь».

Таким образом, явные совпадения ―еще одно доказательство тому, что народно-ска­зочное эпическое миросозерцание, представ­ленное ситуацией благодарного помощника, послужило общей основой как для собствен­но сказочного творчества поэта, так и для сюжетно-образной ткани исторической пове­сти.

В 1830-е годы Пушкин стремился к тому простодушию, младенческой простоте вос­приятия действительности, которая свойствен­на именно народному взгляду на мир. Поэт пишет о «простодушии гения» (такой, по его представлению, гений Моцарта), об «иноче­ской простоте» исторических размышлений Карамзина, о «веселости» повестей Гоголя, «простодушной и вместе с тем лукавой. Пушкин прямо указывает на то, что в характере Пимена он отразил образ мыс­лей древнего летописца: «простодушие, уми­лительная кротость, нечто младенческое и вместе мудрое…» [1].

Эту простоту, живую непосредственность взгляда на явления действительности увидел Пушкин и в народной волшебной сказке. В прозе 1830-х годов отчетливо видны попытки писателя создать особую жанрово-стилевую общность. Существенное место в этой общности отводилось фольклорно-сказочной стилевой основе. Именно она, эта основа, чувствуется и в языке, сюжете «Повестей Белкина», композиционно объединенных об­разом простодушного рассказчика.

«Капитанская дочка» ―качественно новый этап в синтезировании Пушкиным литератур­ной и фольклорно-сказочной основы. Просто­душный, неофициальный взгляд на вещи, подкрепляемый непосредственными реминисценциями сказочного стиля, диалектически соединен здесь Пушкиным с высотой собст­венного исторического мышления. Очевидно, далеко не случаен тот факт, что в перечне статей, намечавшихся Пушкиным для журнала «Современник», названия «О Пугачеве» и «Сказки» стоят рядом.

Таков один из аспектов «скрытого», внут­реннего фольклоризма «Капитанской дочки».

Список литературы:

Всеволод Воеводин. Повесть о Пушкине. Л., 1966.

Повести о прозе / Шкловский В.Б. М.: Т. 2. М.: художественная литература, 1966. с. 463

Пушкин А.С. избранные сочинения / Сост. Н.А. Чечулина СПБ.,1968

Пушкин А.С. Полное собрание сочинений том четвертый Красноярск: «Универс», ПСК «Союз», 1999.

Светлое имя Пушкин / Сост., коммент. В.В. Кунина. М.: Правда; 1998. с. 606

Синявский А. (Абрам Терц) Путешествие на Черную речку. М., 2002

Смольников И.Ф. Путешествие Пушкина в Оренбургский край / Смольников И.Ф. М.: Мысль,1991. с. 271

Социальный протест в народной поэзии. Русский фольклор / Ред. А.А. Горелов Л.: «Наука», 1975.

Судьба Пушкина: роман исследование / Б. Бурсов. СПБ.: Сов. писатель, 1986. с. 512

Читая Пушкина / Вс. Рождественский СПБ.: Дет. Литература, 1962. с. 188