Не отобразилась форма расчета стоимости? Переходи по ссылке

Не отобразилась форма расчета стоимости? Переходи по ссылке

Дипломная работа на тему «Проблема ‘Северной конфедерации’ в новейшей отечественной историографии Древней Руси»

Развитие современной отечественной исторической науки невозможно без использования уже имеющихся достижений. Изучение результатов, достигнутых предыдущими поколениями ученых, и их сопоставление с тем состоянием, в котором находится современная российская историография, является неотъемлемым компонентом исторической науки как отрасли гуманитарного знания.

Введение

Развитие современной отечественной исторической науки невозможно без использования уже имеющихся достижений. Изучение результатов, достигнутых предыдущими поколениями ученых, и их сопоставление с тем состоянием, в котором находится современная российская историография, является неотъемлемым компонентом исторической науки как отрасли гуманитарного знания.

Существовавшие в советский период общеобязательные идеологические установки ушли в прошлое. Это обусловило для современных исследователей необходимость отказа от заданности в вопросе изучения первичных центров политогенеза восточных славян и возврат к объективному анализу явлений прошлого.

В силу практически полной изученности письменных памятников, связанных с ранней историей восточных славян, особое место в деле исследования первичных центров политогенеза Древней Руси приобретают археологические источники, массив которых, по данным Л.С. Клейна, увеличивается вдвое каждые тридцать лет. Необходимость корректировок уже существующих и создания новых концепций, связанная с анализом и интерпретацией поступающих археологических материалов, также обуславливает актуальность выбранной темы.

Современный уровень развития мировой науки, в частности новейшие наработки западных специалистов в вопросах методологии исторических исследований, а также наличие в советский период общеобязательных идеологических и методологических догм, тормозившее обогащение «инструментария» исследователей новыми приемами, обусловили необходимость выработки новых подходов к решению существующих вопросов. русь государство конфедерация политогенез Советский период развития отечественной историографии играет уникальную роль в самопознании отечественной исторической науки. Без его осмысления, без осознания сущности протекавших в то время процессов невозможно решение тех проблем, которые стоят перед российской исторической наукой сегодня.

Одной из них является проблема политогенеза Древнерусского государства, споры вокруг которой продолжаются и по сей день. Яркой иллюстрацией этому может служить конфликт, разгоревшийся в начале 2000-х годов в стенах Института российской истории РАН, результатом которого стало то, что «Сектор истории древнейших государств на территории Восточной Европы» под давлением А.Н. Сахарова перешел в ведение Института Всеобщей истории.

Причиной этих конфликтов служит то, что современный уровень развития теории политогенеза ставит под сомнение старые концепции становления Древнерусского государства. Фактически, новейшие достижения не только в исторической науке, но и в области политической антропологии: работы Х.Дж.М. Классена, П. Скальника, Э. Сервиса и др., посвященные развитию и становлению «вождеств» и «ранних государств», дали повод усомниться в некоторых частных выводах исследователей прошлого, в том числе касающихся основ зарождения и развития государственности у того или иного народа.

Важно и то, что в советский период развития отечественной историографии вопрос политогенеза, являясь одним из базовых, был крайне идеологизирован, поскольку имел отношение к актуальной политической конъюнктуре.

Влияние оказывает и фактор личных отношений между исследователями. Яркой и наиболее известной иллюстрацией может служить длящееся уже более двух веков обсуждение т.н. «норманнского» вопроса, в рамках которого научные споры нередко перерастали в конфликты между оппонентами.

Примером этому может служить противостояние Л.С. Клейна и В.В. Фомина, относительно основных проблем начальной истории Древней Руси.

Нужно добавить, что за те несколько столетий, которые насчитывает история изучения рождения российской государственности, был накоплен огромный пласт литературы, посвященный самым разнообразным аспектам проблемы. Большое количество различных концепций и подходов, исторических школ и научных традиций серьезно усложняет работу исследователям, обуславливая тем самым необходимость именно историографического анализа различных концепций в науке.

Объектом исследования является новейшая отечественная историография проблемы политогенеза Древнерусского государства.

Предметом исследования является проблема «Северной конфедерации племен» в контексте новейшей отечественной историографии становления Древнерусского государства.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Заказать диплом

Цель ВКР — проследить эволюцию научных представлений относительно проблемы генезиса т. н. «Северной конфедерации племен» в контексте проблемы политогенеза восточнославянских обществ.

Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач:

1.Проанализировать основные особенности изучения проблемы политогенеза Древнерусского государства в советской историографии 20 — 80-х XX в. Выявить основные направления эволюции научных представлений в постсоветской историографии политогенеза Древней Руси (90-е гг. XX в. — начало XXI в.). Проследить изменения в изучении проблемы существования «межформационных этапов» политогенеза в советской и постсоветской историографиях. Проанализировать концепцию «раннего государства» как основы изучения «Северной конфедерации племен». Рассмотреть историю изучения проблемы «Северной конфедерации племен» в трудах отечественных историков Новейшего времени. Источниковой базой ВКР является комплекс историографических работ по исследуемому вопросу. Историографические источники представлены как монографиями, так и статьями, отдельными или входящими в те или иные сборники.

Важной группой источников являются работы историков 20 — 30-х гг. XX века. Работы С.В. Бахрушина, В.А. Пархоменко, С.В. Юшкова, Д.М. Петрушевского, М.Н. Покровского, М.Н. Тихомированеобходимы для анализа особенностей начального этапа развития советской историографии.

В данный период шло формирование советской исторической науки и поиск исследователями новых методологических приемов и концепций исследований.

Не менее важны и работы Б.Д. Грекова, оказавшие влияние на всю последующую советскую историческую науку. В монографии «Киевская Русь (1953)», наиболее полно отражена «вотчинная» теория генезиса древнерусского феодализма, легшая в основу официальной государственной позиции относительно проблем генезиса государственности.

Работы 50 — 80-х годов представлены как, исследованиями историков, придерживавшихся концепции «государственного феодализма» (Л.В. Черепнина, А.П. Новосильцева, М.Б. Свердловаи др.), так и работами представителей иных направлений (А.А. Зимина, И.Я. Фрояноваи др.)

Это время стало периодом появления концепций, содержащих критику «вотчинной» теории феодализма Б.Д. Грекова и выработки новых подходов к существующим проблемам.

Интерес представляют и статьи Л.В. Черепнина и В.Т. Пашуто, содержащие критику концепции И.Я. Фроянова, в которых авторы высказывают свои позиции по затронутым исследователем вопросам.

Именно в этот период советские исследователи, в первую очередь этнографы и антропологи, начинают перенимать наработки западных специалистов по политической антропологии, создав тем самым основу для дальнейшего изучения проблемы первичных центров политогенеза на территории восточнославянских племен.

В конце 60-х годов появляется концепция «дофеодального периода» и «дофеодального государства», сыгравшая важную роль в развитии новых направлений в отечественной исторической науке советского и постсоветского периодов. В ВКР были использованы исследования создателя данной концепции А.И. Неусыхинаи его ученика А.Я. Гуревича.

Использованы и работы исследователей-антропологов: Л.Е. Куббеля и Л.С. Васильева, начавших еще в 1980-х годах разработку концепций доклассовых государств. Специалисты в области этнографии и антропологии были менее, нежели историки-русисты, ограничены в своих исследованиях рамками общепринятых идеологических установок, что позволило им разрабатывать новые подходы к вопросам генезиса государственности.

Источники постсоветского периода развития отечественной историографии представлены трудами, как историков, так и антропологов (Е.А. Мельниковой, В.Я. Петрухина, В.В. Седова, Н.Н. Крадина, Н.Ф. Котляра, Е.А. Шинакова), а также работами И.Я. Фроянова и А.Ю. Дворниченко, вышедшими уже после распада СССР.

После крушения СССР и потери марксистской методологической концепцией позиций общеобязательной теории, отечественные исследователи начали активно искать новые подходы к изучению, как проблемы генезиса Древнерусского государства, так и к вопросу о первичных центрах политогенеза у восточных славян. Серьезное влияние на работы современных исследователей оказали изыскания западных политантропологов, в частности Э. Сервиса и Х.Дж.М. Классена, Р.Л. Карнейро и др.

Историографию проблемы также можно разделить на несколько групп.

Первую группу составляют общие работы. Среди них нужно назвать монографию И.Я. Фроянова «Киевская Русь: Очерки отечественной историографии». В ней автор подробнейшим образом описал не только общий ход развития советской исторической науки, но и показал эволюцию отдельных школ и традиций.

Интерес представляет работа ученика И.Я. Фроянова А.Ю. Дворниченко «Зеркала и химеры. О возникновении древнерусского государства»в которой исследователь, характеризует развитие отечественной историографии с момента ее зарождения и до сегодняшнего дня. Отдельная глава работы посвящена обзору зарубежной историографии политогенеза.

Стоит также отметить новейшую монографию В.В. Пузанова «От праславян к Руси: становление Древнерусского государства (факторы и образы политогенеза)», изданную в 2017 году. В данной работе автор не только подробнейшим образом анализирует начальные этапы развития государственности у восточных славян, но и производит обзор основных концепций политогенеза Древнерусского государства, разработанных в отечественной историографии. В ВКР используются и другие работы данного исследователя, посвященные различным вопросам отечественной историографии Древней Руси.

К этой же группе принадлежит и статья Ю.Н. Афанасьева, посвященная особенностям развития советской историографической традиции.

В нашем исследовании использованы диссертации, посвященные тем или иным проблемам отечественной исторической науки. К ним относится работа С.А. Никонова, посвященная роли концепции Б.Д. Грекова в советской историографической традиции, исследование Л.А. Сидоровой, в котором анализируются особенности исторической науки в СССР середины XX в., а также диссертация А.Н. Артизова, посвященная начальному периоду существования советской историографии.

В ВКР также использовалось исследование «Раннее государство: структурный подход» основателя концепции раннего государства Х.Дж.М. Классена, перевод части глав которой был опубликован в сборнике «Древнейшие государства Восточной Европы» за 2014 год.

Небольшую группу составляют исследования, посвященные деятельности тех или иных административных структур исторической науки. Это отчет о работе Сектора истории древнейших государств на территории СССР, освящающий его деятельность за годи работа А.А. Формозова, посвященная Академии истории материальной культуры АН СССР.

Методологической базой исследования являются принципы историзма, системного подхода и объективности, применение которых основывается на критическом анализе источников.

Хронологические рамки исследования ограничены периодом с начала 20- х годов XX века до 2017 года.

Нижняя граница обусловлена тем, что именно 20-е годы стали моментом начала формирования советской историографической традиции, тем периодом, когда начали складываться основные тенденции в изучении вопросов политогенеза Древней Руси.

Верхняя граница — 2017 г. — год публикации работы В.В. Пузанова «От праславян к Руси: становление Древнерусского государства»», посвященной вопросам политогенеза.

Цель и задачи исследования определили следующую структуру работы. ВКР состоит из введения, двух глав, пяти параграфов, заключения, списка использованных источников и литературы.

Глава I. Изучение проблемы становления Древнерусского государства в советской и постсоветской историографических традициях

1.1 Советская историография политогенеза Древней Руси 20 — 80-х гг. XX в

Говоря о проблеме политогенеза и государствогенеза, необходимо, прежде всего, выяснить сущность этих терминов и проследить взаимосвязи между теми объектами и явлениями, которые этими терминами обозначаются.

«Политогенез», если рассматривать его в самом широком смысле, — это «становление и эволюция политической организации в человеческом обществе вообще». Государствогенез же, как процесс становления государственных структур, — лишь часть политогенеза, ведь государство — это лишь результат развития потестарно-политических структур в том или ином обществе. Следовательно, оно является продуктом длительных изменений внутри человеческого социума, качественных преобразований в экономике, а, как следствие, и в других сферах жизни общества.

Полноценный анализ советской историографии начального периода невозможен без освещения деятельности одного из первых советских историков-марксистов — М.Н. Покровского. Историк выделял различного рода ассоциации, существовавшие на территории расселения восточнославянских племен и последовательно друг друга сменявшие, — племенные, военно- торговые и военно-феодальные, существовавшие вплоть до образования Московского государства.

Основой его исследования были принципы «исторического материализма». Он выделял три основные характеристики, свойственные еодальному устройству Древнерусского государства: господство крупного землевладения, государственная власть и иерархия феодалов-землевладельцев. Одновременно с ним историки, не принадлежащие к марксистской школе — А.Е. Пресняков и С.В. Юшков также начали говорить о феодальных институтах в Древнерусском государстве периода XI — XII вв.В этом же направлении работал и Н.Л. Тихомиров.

Основной вопрос, волновавший советских историков 1920-х годов — это проблема генезиса классовых отношений, который должен был детерминировать ту формацию, в рамках которой виделось становление Древнерусского государства. При этом многие исследователи мыслили еще в рамках старых парадигм и теорий.

Важной особенностью, свойственной советской историографии на начальном этапе ее развития стало планомерное укрепление позиций марксистской теории общественно-экономических формаций, постепенно заменявшей собой различные концепции исторического развития дореволюционной эпохи.

Эта тенденция наиболее ярко проявилась в 1930-е годы, когда все более возрастающее влияние на изучение вопросов политогенеза в целом, и на Руси в частности, стала оказывать официальная догматика государства, основанная на позиции К. Маркса, которую он изложил в своей статье «Разоблачение дипломатической истории восемнадцатого века».

Для К. Маркса Киевская Русь — это «империя Рюриковичей». Весь период ее истории — это «лишь одна из глав норманнского завоевания». Непрерывность завоевания же поддерживалась постоянным притоком новых «варяжских авантюристов, жаждавших добычи».

Важную роль в переходе советской исторической науки в «широкие рамки марксистского учения об общественно-экономических формациях»сыграли дискуссии 1928 — 1930 годов. В ходе одной из них была подвергнута резкой критике работа Д.М. Петрушевского «Очерки из экономической истории средневековой Европы», введение к которой «шло вразрез с марксистским пониманием объективной закономерности общественного развития».

Критике подверглась и его концепция феодализма как идеально- типического понятия, в соответствии с которой феодализм являет собой логическую категорию, идеальный тип государственной системы, которая сформировалась на территории Руси лишь в момент появления единого государства.

Важное место занимала и полемика по проблеме «генетической революции», являвшейся частью проблемы изучения классовой борьбы.

Ряд подобных дискуссий лишь содействовал укреплению в советской исторической науке позиций марксистско-ленинского понимания общественно- экономического развития и побудил отечественных историков к разработке вопроса генезиса феодализма на территории расселения восточнославянских племен. По мнению А.Н. Артизова именно в 1930-е годы сложился «тип «огосударствленной» исторической науки с административно-директивными методами управления ею…».

Также на позицию многих исследователей в этот период влияли представления И.В. Сталина о рабовладельческой формации, на смену которой должен был прийти феодализм. Говорилось и о необходимости выделения дофеодального и феодального этапа, где последнему присущи крупное землевладение и крепостничество. Эти тезисы были зафиксированы в совместной работе И.В. Сталина, А.А. Жданова и С.М. Кирова «Замечания по поводу конспекта учебника по истории СССР, вышедшего в 1937 годуи в первом советском официальном учебнике истории «Истории Всероссийской коммунистической партии (большевиков): Краткий курс».

Это спровоцировало многих исследователей на поиск доказательств существования развитой рабовладельческой формации на Руси. Конечной целью было удревнение существования государственности на территории нашей страны искусственным путем, чему способствовала политика государства в 40 — 50-е годы XX в.

Огромное влияние на развитие отечественной историографии того периода оказал Б.Д. Греков. Для ученого выбор подходов диктовался как чисто научными, так и общественными запросами, которые возникали перед отечественной исторической наукой не только в советский период ее существования, но и на всем протяжении ее развития, с момента возникновения и по сегодняшний день.

Экономический и социальный детерминизм, не являвшийся основой методологии в дореволюционной историографии, именно в концепции Б.Д. Грекова стал своеобразной призмой, сквозь которую на процессы антропосоциогенеза смотрела уже советская историческая наука.

«Откликнувшийся на вызов времени созданием концепций феодализма и закрепощения крестьян, — пишет С.А. Никонов. — Б.Д. Греков тем самым вошел в число «столпов» советской историографии».

Главной составляющей его концепции была идея о наличии на Руси раннего периода крупного вотчинного землевладения, как основы генезиса феодализма. Такое представление сформировалось у ученого, как под влиянием идей К. Маркса, так и на основе собственных изысканий в рамках проблемы изучения истории Новгорода XV — XVI вв. Б.Д. Греков считал, что крупное хозяйство этого региона ведет свое происхождение из института земельной собственности знати периода X — XI вв.Историк постулировал существование уже в IX — XII вв. вотчины-сеньории, существование которой основано на труде рабов и зависимых крестьян.

Б.Д. Греков считал феодальное общество конгломератом различных по размеру вотчин, принадлежавшим либо князьям, либо боярам. Ученый полагал также, что период X — XII вв. характерен ростом подобных земельных владений, в т. ч. за счет присвоения свободных крестьянских земель.

Важным этапом в развитии концепции Б.Д. Грекова стала критика им воззрений М.Н. Покровского. Б.Д. Греков противопоставлял идеям М.Н. Покровского, говорившего об отсутствии государственных структур или об их республиканском или же федеративном устройстве, идею о Руси как об огромном варварском государстве, пришедшем на смену родовым образованиям.

В своих изысканиях Б.Д. Греков основывался на данных Русской Правды. По его мнению, данный источник, подобно созданным в Западной Европе, т.н. «варварским правдам», фиксирует состояние общества в более ранний, нежели современный самой Правде, период его развития.

Поначалу данная концепция вызывала множество протестов со стороны тех историков, чьи позиции не во всем совпадали с мнением ученого. Примером такой критики могут служить воззрения С.В. Бахрушина. Историк делает вывод, что в ранний период истории Руси нельзя говорить о существовании классов, что напрямую, по его мнению, детерминирует отсутствие и государственности. С.В. Бахрушин считал, вплоть до последней четверти X в. не наблюдается признаков устойчиво существующего государства.

Основными чертами феодализма С.В. Юшков считал крупное землевладение, крепостничество, основной базой которого было наделение рабов землей и орудиями производства. Он также делал попытки изучить феодальную природу государственности на Руси. Исследователь видел ее проявления в превращении дани в ренту, в отождествлении кормления и западноевропейского фьефа, в феодальной монархии как политическом строе. Здесь важно отметить, что С.В. Юшков, фактически, в новейшей отечественной историографии признается «идейным предшественником» возникшей впоследствии т.н. концепции «государственного феодализма».

Но уже к концу десятилетия число «инакомыслящих» сократилось.

Итогом стало то, что концепция феодализма Б.Д. Грекова стала доминирующей в исторической науке СССР в начале 1940-х гг. Оппозиционно настроенным исследователям не оставалось ничего больше, кроме как печатать свои статьи в малоизвестных, периферийных изданиях.

Нужно заметить, что историческая наука и историография как ее часть, находясь в контексте общественного сознания, воспринимают в той или иной мере все особенности и условности жизнедеятельности социума. Обстановка в обществе 30 — начала 50-х годов наложила свои особенности на развитие историографии в нашей стране, привнеся в нее культ «больших ученых» — авторитетов в науке, догматических идей и схем, «правильных», «идейно верных», и, наоборот, «неправильных» исторических концепций и школ. Все это серьезнейшим образом отразилось и на роли теории Б.Д. Грекова. И это было неизбежно, хотя бы в силу того положения, который ученый занимал в академической структуре исторической науки.

Уже начиная с 40-х годов, формируется своего рода культ Б.Д. Грекова с присущими подобным явлениям особенностями: непререкаемостью авторитета, безусловной верностью его концепции, ставшей основной парадигмой, универсальной схемой изучения истории Древней Руси. Ученого оценивали как специалиста, который смог привнести в изучение истории Древней Руси «академическую строгость и солидную обоснованность предлагаемых положений», к тому же сумевшего сохранять «спокойствие» в кризисные периоды развития отечественной исторической науки.

Все это привело к тому, что в отечественной историографии относительно вопросов полито- и государствогенеза, на рубеже 30 — 40-х годов XX в. возникли условия для формирования определенной модели, традиции в изучении проблем генезиса феодализма. Как писала в своей работе Л.А. Сидорова: «Состояние отечественной исторической науки середины XX века находилось в непосредственной зависимости от внешних факторов, первенствующую и определяющую роль среди которых играл контроль партийных органов, прямо вторгавшихся в исследовательскую деятельность историков».

Вместе с моделью рождались и сопутствующие ей стереотипы, определявшие для исследователей, как проблемное поле, так и непосредственно рамки конкретного содержания. Подобного рода штампы влияли и на работу последующих историков, на их стиль научного мышления. Возникло целое «послегрековское» поколение исследователей, унаследовавших, как определенные воззрения на наиболее общие вопросы средневековой истории Руси, такие как «классовая борьба», «крупное землевладение» и т.д., так и комплекс научных подходов к изучению материала.

На следующем этапе (вторая половина 50 — 80-е гг.) Руси периода IX — XII вв. давали различные характеристики: одни из них в целом находились в русле развития историографии предшествующего периода, внося в уже существующие теории уточнения или же изменяя их, не затрагивая основ, другие же основывались на попытках найти новые пути, иные подходы в изучении уже имеющихся проблем.

Интересной тенденцией, проявившейся еще в предыдущей период, сталало создание юбилейных статей, посвященных Б.Д. Грекову. В этих публикациях, затрагивавших различные аспекты его творчества, важное место занимало подчеркивание вклада ученого в советскую историческую науку.

Важно отметить еще одну особенность развития советской исторической науки, а именно то, что последняя, как целостная система, рассматривала себя в качестве некоего единого целого, и поэтому нуждалась в объединяющих началах, сплачивавших как отдельных исследователей, так и коллективы в единый организм. Такими факторами, помимо формационной теории исторического развития, были «знаковые», «ведущие» ученые. По сути, это было проявление рефлексии исследователей относительно современного им развития исторической науки. Б.Д. Греков и его концепция были теми связующими звеньями, на которых основывалась научная преемственность в глазах отечественных историков-медиевистов 60 — 80-х годов XX в. Это давало чувство принадлежности к определенному, общепризнанному «роду», являвшемуся прочным ориентиром в дальнейших изысканиях.

Но, нужно заметить, что уже во второй половине 1950-х годов последователи Б.Д. Грекова разделились на два лагеря: первые придерживались, хотя бы формально, общепринятой традиции, сохраняя в своих исследованиях основные положения концепции «учителя», и эта линия была магистральной; вторые — развивали свои концепции на отрицании основных, существенных положений, выдвинутых Б.Д. Грековым, отдавая приоритет новым веяниям, иным подходам в изучении политогенеза восточных славян. И, если первая линия была принята большинством историков, в последующие десятилетия, вплоть до развала СССР, то лагерь их противников был относительно немногочисленным.

Но здесь нужно отметить, что и представления последователей Б.Д. Грекова не были статичными, они трансформировались в течение времени, приобретая новые формы, и более того, сохранив возможность в своих отдельных моментах подвергнуться пересмотру.

Важной особенностью было и то, что оппоненты этой концепции, постулирующие отход от основных ее положений, все же продолжали, сами того не осознавая, идеи своего «противника». Примером может служить развернувшаяся в этот период дискуссия относительно сущности дани-ренты. Позиции Л.В. Черепнинаего оппоненты противопоставляли концепцию, в основе которой лежала мысль все того же Б.Д. Грекова о невозможности сведения платежей в пользу государства к какой-либо форме феодальной ренты. По сути, сохранялась преемственность с идеями прошлого, но развитие шло не напрямую, а от противного.

Также нужно отметить, что научная рефлексия исследователей относительно выработанной Б.Д. Грековым концепции, укладывалась в уже в устоявшихся, как в исторической науке, так и в общественном сознании нации определения «заслуженных людей», проявлявшихся в «отдании должного» и «почитании заслуг» того или иного деятеля. Сомнения и размышления способны были разрушать сложившийся образ, вызвать недоверие там, где этого не нужно было.

Под воздействием идей Б.Д. Грекова сформировалась целая научная традиция. Авторитет в научной среде того или иного ученого и его концепций, даже при отсутствии исторической школы, в рамках которой он являлся бы лидером, способен дать толчок для восприятия идей данного исследователя, в целом или частично, последующими поколениями историографов.

Но здесь необходимо отметить, что важной особенностью развития советской историографии было наличие диктата, обуславливающего появление в науке незыблемых авторитетов, устанавливающих для историка определенные рамки дозволенного. Исследователь вынужден был, хотя бы формально, придерживаться существующих традиций, даже в случае несогласия с ними.

Тем не менее, историческая традиция, в отличие от исторической школы, где основой является единство метода и проблематики, а передача знаний происходит от учителя к ученику, выдвигает перед исследователем лишь научный ориентир, оставляя за ним право выбора метода и путей исследования. Фактически, в рамках исторической традиции можно говорить о последователях, но не об учениках.

Сформировавшаяся в рамках исторической науки традиция создает и методику исследований для своих последователей. И это неизбежно, ведь без базового «инструментария» невозможно ни одно полноценное исследование. Согласно С.В. Чиркову одним из идентификаторов научного сообщества исследователей, в т. ч. и историков, является «культура исследования» — метод работы с источниками, выборка самих источников — это то, что маркирует историческую школу или традицию делает ее уникальной, отличной от остального множества научных сообществ.

Долговременное существование в научной среде определенной традиции обуславливает возникновение у ее последователей определенного набора стереотипов научного характера. Сила таких предустановок довольно велика, что объясняет то, что некоторые исследователи, формально не являющиеся приверженцами данной традиции, в своих исследованиях подпадают под их влияние. Таким образом, воздействие исторической традиции на конкретных исследователей проявляется как в том, что историки с готовностью принимают «наработки» предшественников, так и в отказе отдельных исследователей полностью или частично от сложившейся традиции, результатом чего становится возникновение новых направлений научной мысли.

Именно вокруг сформировавшейся в предыдущей период исторической традиции основанной на концепции феодализма Б.Д. Грекова и развернулась в 50 — 80-е годы полемика между его т. н. «последователями» и их противниками. Уже в 1956 году на прошедшем в стенах Института истории обсуждении вопроса путей генезиса феодализма ряд историков (В.В. Мавродин, М.Н. Тихомиров, Б.А. Романов) высказали свои критические замечания относительно общепринятой концепции раннего происхождения феодализма. Ими также было поставлено под сомнение существование в период VII — IX вв. вотчины, поскольку, основываясь на археологических данных, обосновать существование феодального землевладения даже применимо к X в. невозможно.

Отрицание вотчины как базиса феодальных отношений, а, следовательно, и отрицание самой концепции Б.Д. Грекова, для которой вотчина являлась системообразующим элементом, было свойственно и тем исследователям, кто, формально, разделял воззрения своего именитого предшественника. Оно не постулировалось официально, сознательно, но при всем этом, историки, стремящиеся укрепить позиции феодальной концепции развития Древнерусского государства, отказывались в своих работах от наиболее слабых сторон концепции Б.Д. Грекова.

Исследователем, не полностью принимавшим грековскую традицию, был и В.Т. Пашуто. В центре его внимания оказались политические и социально- экономические особенности структур восточнославянских племенных княжений периода IX — X вв.

В конце 1960-х годов Б.А. Рыбаков и Л.В. Черепнин поддержали инициативу В.Т. Пашуто, предложившего создать в стенах Института истории СССР АН СССР сектора, основной задачей которого было бы изучение истории Руси в домонгольский период, а также других народов и государств Восточной Европы. В 1970 году «Сектор истории древнейших государств на территории СССР» был создан. В ведение сектора входило «изучение проблем становления классового общества и государственности у народов Восточной Европы; издание свода «Древнейшие источники по истории народов СССР» и, наконец, проблемы анализа зарубежных источников по истории Древнерусского государства».

Важное место в этот период занимает концепция Б.А. Рыбакова, который, в целом придерживаясь концепции Б.Д. Грекова, уже в 60-е годы охарактеризовал ранний период истории восточнославянских племен, проживающих на территории будущей Киевской Руси, как «предфеодальный». Интересна позиция Л.В. Черепнина, выдвинувшего предположение о существовании государственной земельной собственности на землю в Древней Руси. Его концепция содержит два основных тезиса: во-первых, он постулирует существование верховной государственной собственности на общинные земли, а во-вторых, констатирует, что это верховное право выражалось во взимании князем с крестьян дани, которая является эквивалентом феодальной ренты.

Хотя, процесс возникновения и развития вотчин исследователь показывает в традиционных рамках концепции Б.Д. Грекова, параллельно этому явлению Л.В. Черепнин постулирует и другой процесс, а именно, — «окняжение» крестьянских общин.

И.Я. Фроянов, указывал на статичность концепции «окняжения» Л.В. Черепнина, в соответствии с которой, князь являлся по отношению к местному населению феодалом изначально, что лишает основные категории временного контекста.

Но, несмотря на это, идеи Л.В. Черепнина были поддержаны большим количеством историков. По сути, концепция «государственного феодализма» заняла лидирующие позиции в советской историографии политогенеза Древнерусского государства.

Исследователи, придерживавшиеся концепции Л.В. Черепнина, делали попытки выделить этапы формирования государственного феодализма. О.М. Рапов выделял, приводя в пример развитие политических структур у древлян, три последовательных этапа «окняжения» земель, конечным результатом развития которых стало включение древлянских территорий в систему феодального киевского государства.

Нужно отметить, что в работах представителей «государственного феодализма» ярко проявилось сущностное свойство формационной модели общественно-экономического развития, а именно — синкретичность представлений о процессах становления государственности и процессах генезиса феодализма.

Несколько иной была концепция М.Б. Свердлова. Он, в своих исследованиях генезиса феодализма постулировал идею о том, что в догосударственный период политогенеза собственность на землю находилась в руках племени, от которого, с развитием процесса государствогенеза, перешла к князю и его дружине.

Важной особенностью является то, что историки, работавшие в рамках концепции т.н. «государственного феодализма», основой формирования его системы землевладения видели княжеские пожалования. Но, в отличие от Б.Д. Грекова, который рассматривал феномен пожалований только как непосредственно передачу прав на землю, приводившее, фактически, к появлению новой вотчины, исследователи 1960 — 1970-х годов видели в «пожалованиях» уже целую систему кормлений. Но механизмы возникновения такой системы не были поняты.

Л.В. Черепнин и В.Т. Пашуторассматривали «кормления» как аналог «лена» Западной Европы, который предоставлял его обладателю право фискальных сборов и суда.

Наиболее ярким примером, иллюстрирующим представление о генезисе вотчин посредством княжеских пожалований, была концепция А.А. Горского.

Историк выделял в ходе исторического развития Древнерусского государства X — XIII вв. следующие формы образования вотчины: 1) передача права сбора дани от князя к его дружиннику; 2) пожалования землей из государственного фонда; 3) земельные пожалования из домена князя.

Фактически же, представления исследователей, трудящихся в рамках концепции «государственного феодализма» во многом отличались от представлений о генезисе феодализма, принятых в советской историографии в 30 — 50-е годы, т.е. в период активного творчества самого Б.Д. Грекова. Идейным «толчком», по мнению В.В. Пузанова, побудившим исследователей 60 — 80-х годов к пересмотру некоторых историографических «схем» стала полемика вокруг т.н. «азиатского способа производства», в ходе которой было уделено серьезное внимание сущностным свойствам государственной системы эксплуатации, сформировавшейся в некоторых древних и раннесредневековых обществах. Основой для этого стало осмысление воззрений К. Марксао сущности государствогенеза в странах Азии и Востока в целом.

Серьезное изучение проблем формирования государственности, и становления системы эксплуатации подвластного населения, позволило историкам сместить ракурс исследований непосредственно с вотчины, как незыблемой основы генезиса феодализма, на пожалования князей, что позволило рассматривать права владения знати и ее причастность к государственному аппарату в их взаимосвязи.

Но определять ситуацию, сложившуюся в советской исторической науке 60 — 80-х годов, как период неоспариваемого господства идей Б.Д. Грекова или Л.В. Черепнина нельзя. Некоторые исследователи пытались выработать альтернативные «официальной» концепции исторического развития Руси. Но, нужно отметить, что подобного рода идеи во многом являлись маргинальными в историографической среде этого периода, что связано, в том числе, и с монопольным господством в исторической науке тех лет единой, неоспоримой методологической базы.

Интересна концепция развития Древнерусского государства А.А. Зимина. Он относил становление феодализма на Руси лишь к концу IX — XII в. Но полностью феодализм раскрывается лишь с XI в. Рубежным событием становится превращение дани в продуктовую ренту. Первоначально зависимость на Руси существовала в форме рабства, которое уступило место феодальной зависимости только в XI — XII вв.Исследуя такое явление древнерусской истории как холопство, историк критикует концепцию Б.Д. Грекова, постулирующую довольно быстрое отмирание этого социального института. А.А. Зимин считал, что вотчина уже в XI в. рождается не внутри общины, как это было у Б.Д. Грекова, а посредством пожалований князя монастырям или своим приближенным, боярам.

Некоторые историки (В.И. Горемыкина, А.П. Пьянков) считали необходимым продолжать изыскание в направлении доказательства существования на Руси рабовладения, как будущей основы феодализма. И, если Пьянков относил его к т.н. «антскому» периоду (VI — VII вв.), то Горемыкина — уже к X — XI в.Она, так же как и А.А. Зимин ставит под сомнение генезис вотчины внутри общины.

Важно также рассмотреть концепцию, разработанную И.Я. Фрояновым, труды которого, по мнению все того же В.В. Пузанова имели «революционное значение»в деле изучения истории Древней Руси. Историк понимал феодализм как совокупность крупного землевладения и внеэкономического принуждения — «властвования». Основываясь на этом тезисе, Фроянов приходит к отрицанию существования на Руси X — XII вв. феодализма. Согласно его позиции, Русь этого периода это конгломерат городов-государств, сформировавшихся на базе племенных союзов. Зависимое население он делит на рабов, полурабов и свободных, не отрицая при этом существования «некоторой части» владельческих смердов, характеризуя их как «один из первых отрядов крепостных». В целом, он характеризует XI — XII вв. русской истории как период «дофеодальный».

Если сторонники версии существования «государственного феодализма» истолковывали институт кормления как явление генезиса феодализма, сравнивая его с западноевропейским леном, то И.Я. Фроянов постулировал «нефеодальную» сущность его.

Мнения историков расходились также и в вопросе о сущности социальной стратификации на Руси XI — XII вв. Если Л.В. Черепнин и его последователи основными политическими «игроками» видели князя и дружину, то И.Я. Фроянов и, в свою очередь, его ученики, основной политической силой считали городскую общину и институт вече, имевших верховную власть распоряжаться землей.

Фактически, И.Я Фроянов отчасти вернулся к популярной в дореволюционной историографии земско-областнической концепции политогенеза, о чем говорят и его ученики.

Критика И.Я. Фрояновым концепции «государственного феодализма», ожидаемо, вызвала ответную реакцию со стороны Л.В. Черепнина, В.Т. Пашутои других представителей «государственной» традиции, которые настаивали на том, что государство владело правом распоряжаться общинной землей. Свою критику И.Я. Фроянов основывал на том, что князья еще в XI — начале XIII вв. довольно часто меняли княжения, переезжая из одной области в другую, что было напрямую связано с интересами вечевых общин.

Оспаривая этот довод, Л.В. Черепнин писал следующее: «Довод очень примитивный, ибо речь идет не о том или ином, удачливом или неудачливом, князе-собственнике, а о верховной собственности государства как органа публичной власти». Историк считал, что государственная собственность на землю носила феодальный характер. Он писал, что верховная собственность «была связана с отношениями вассалитета и распределения ренты», что обуславливало систему отношений господства и подчинения, основанную на тех или иных формах присваивания земли.

Как сторонники концепции «государственного феодализма», так и их оппоненты, хотя и находились на разных позициях относительно проблемы политогенеза Руси, но пришли к единому результату. В отличие от модели исторического развития Руси Б.Д. Грекова, общепринятой в 30 — 50-е гг. в советской историографии, в 60 — 80-е годы ученые видели основу генезиса феодализма не в зарождении феодальной же вотчины внутри сельской общины, а в деятельности князей или городской общины. Такая концепция позволила не только с другой стороны взглянуть на различные спорные вопросы политогенеза Древней Руси, но и, что не менее важно, преодолеть догму схематичной концепции Б. Д. Грекова.

Подводя итог, стоит заметить, что проблема образования Древнерусского государства с развитием отечественной исторической науки постоянно усложнялась и все больше разрабатывалась. Но развитие проблемы не было однозначным и единожды заданным процессом. На нее оказывали влияния различные политические и философские теории, идеологические догмы и государственная позиция, требования времени.

Но, тем не менее, важнейшим, сущностным явлением истории изучения процессов политогенеза в советской исторической науке стало наличие крепкой идеологической базы, общепринятой схемы, той модель исследования, ориентируясь на которую, должны были выстраивать свои изыскания отечественные историки. Ее появление и развитие не было одномоментным феноменом, а являлось естественным следствием всего развития отечественной исторической науки того периода. И если на начальном этапе становления советской историографии эта модель еще не имела силу «непреложного закона», то, уже начиная с 30-х годов XX в., ее влияние все более усиливается, в том числе и благодаря различным «внешним» влияниям: позиции руководства страны или же воздействия «ученой среды», мыслившей себя «единым фронтом» и не допускавшей в своих рядах инакомыслия.

Важную роль в этом сыграли дискуссии 1928 — 1930-х гг., окончательно укрепившие позиции теории общественно-экономических формаций. Позиция И.В. Сталина, считавшего необходимым выделение предшествующей феодализму рабовладельческой формации, также существенно повлияла на изучение проблем политогенеза, результатом чего стали попытки искусственного удревнения отечественной истории.

В этот период начинают появляться и «заслуженные историки», одним из ярчайших представителей которых был Б.Д. Греков, концепция которого на долгие годы стала «путеводной звездой» для исследователей ранней истории Руси. Именно его теория легла в основу общепризнанной «правильной» модели изучения политогенеза, использовавшейся советскими исследователями впоследствии. Уникальность развития отечественной исторической науки в советский период даже дала основание исследователю Ю.Н. Афанасьеву охарактеризовать этот ее этап как «феномен».

.2 Образование Древнерусского государства в постсоветской отечественной историографии (90-е гг. XX в. — начало XXI в.)

Хронология, обстоятельства и основные этапы государствогенеза у восточных славян по сей день остаются темой дискуссий в научной среде, несмотря на то, что история изучения вопроса насчитывает уже более двух столетий.

Но, еще Н.Ф. Котляр отмечал, что: «Существующие теоретические построения грешат излишней социологичностью и схематизмом, опираясь больше на логику, чем на объективный анализ свидетельств источников, малочисленных и разноречивых».

Однако нужно отметить, что уже в последние десятилетия XX в., благодаря наличию обширного комплекса археологических материалов, открытию новых, и исследованию уже имеющихся памятников (Гнездовские могильники, Суздальское Ополье, Новгород и др.), изданию на русском языке зарубежных письменных источников, содержащих данные по истории Руси, был начат пересмотр устоявшейся в советской исторической науке схемы развития восточнославянских общностей и процессов политогенеза на территории нашей страны.

Но, в современной отечественной историографии мнение о том, что государственность — это непременно продукт борьбы классов, классового общества, а применительно к восточнославянским племенам — общества феодального, продолжает оставаться популярным.

Еще в 1992 году состоялись очередные «Чтения памяти чл.- корр. АН СССР В.Т. Пашуто», основной темой которых были спорные вопросы государствогенеза. Они интересны тем, что ряд докладчиков (Е.А. Мельникова, М.Б. Свердлов, Н.Ф. Котляр) поставили под сомнение ту формационную модель возникновения и развития государств Восточной Европы, которая сложилась еще в 30 — 50-е гг. XX в. и остававшуюся крайне популярной в исторической науке уже новой России. По сути это была схема, созданная еще Б.Д. Грековым и, в том или ином виде, хотя бы формально, продолженная его последователями — Л.В. Черепниным, В.Т. Пашуто и др. В соответствии с ней, рождение государства на территории Восточной Европы, детерминированное исключительно внутренними предпосылками, происходит уже в IX в. Государство это изначально имеет феодальную сущность и классовую структуру.

Фиксируемое же в источниках существование Древнерусского государства использовалось как доказательство наличия феодального способа производства у восточных славян. Это концепцию разделял, в том числе, Л.В. Черепнин, признанный специалист древнерусской истории. Вот что он писал: «Очень трудно определить: где искать грань, с которой можно было бы начинать историю феодальной формации. Если понимать под последней систему социально-экономических отношений и соответствующих им политико-юридических форм, то, очевидно, такой гранью может служить образование феодального государства. На Руси это произошло в конце IX в.».

Однако, как пишет Е.А. Мельникова, «даже сторонники этой модели находили затруднительным аргументировать наличие на Руси X и даже XI в. таких основополагающих признаков классовых (в первую очередь феодальной) формаций как феодальный способ производства, основанный на частной (или государственной) земельной собственности, внеэкономическое принуждение, оформившиеся классы и др.».

По мнению В.В. Пузанова, эти чтения положили начало «массовому отказу исследователей от классового подхода к проблеме восточнославянского политогенеза».

Важно то, что, хотя, с падением СССР, формационная модель перестала быть официальной, она так и не была подвергнута системной, конструктивной критике и не была заменена другой, хоть сколько-нибудь целостной концепцией политогенеза.

Сегодня все больше исследователей склоняются к тому, что те политические образования, которые возникали по всей территории Европы в эпоху Раннего Средневековья, и к которым принадлежало и Древнерусское государство, не могут быть, вплоть до конца XI в., вписаны в одну из формаций. Но при этом, они проявляют черты, свойственные государству, если понимать последнее не как исключительно репрессивный аппарат эксплуатации, а как политическую систему, обеспечивающую функционирование общества. К признакам этим можно отнести: сильную, отделенную от основной массы населения, централизованную власть, реализующую военную, административную, фискальную и проч. функции; фиксированную территорию и др.

Важным доказательством может служить также существование т.н.

«Государства Само», возникшем в VII в. на Дунае и являвшегося, судя по имеющимся данным, государственным образованием, существовавшем в условиях родоплеменного строя.

Усиленное разложение родоплеменного строя, нашедшее выражение в имущественном и социальном неравенстве, увеличении роли племенной знати, и роста экономического развития обществ в целом привело к тому, что на основе союза племен начали появляться новые образования более высокого уровня — племенные княжения.

До сих пор неясна хронология перехода восточнославянских обществ от племенных союзов к племенным княжениям. Исследователи сходятся в одном — Древнерусское государство выросло из союзов племен восточных славян в период с VI по IX вв., хотя реальные пути и механизмы этого генезиса только начинают раскрываться перед взором историков. Но несомненно то, что эти процессы носили качественный характер, обуславливая собой переход от общества родового к политической организации по территориальному признаку. Как отметил Л.Г. Морган: «народ стремился перейти из родового общества, в котором жил с незапамятных времен, в политическое общество, основанное на территории и собственности».

Безусловно, организация общества по территориальному признаку на этапе племенных княжений только начала намечаться, но частная собственность и связанная с ней постепенная стратификация общества были одним из необходимых условий перехода от союзов племен к племенным княжениям.

В западноевропейской историографии эти племенные княжения, как переходный этап от эгалитарного общества к государственности принято обозначать термином «чифдом» (chiefdom), — «вождество».

С середины 70-х годов, когда Э. Сервис начал разработку свой концепции «chiefdom» — «вождества», количество определений этого явления значительно увеличилось. Но, что самое главное, были выявлены основные особенности, типичные черты этого этапа политогенеза, а именно: 1) наличие централизованной верховной власти, но при сохранении общинных структур;

2)сакрализованная верховная власть; 3) основа перераспределения прибавочного продукта — редистрибуция; 4) общая идеология; 5) постепенное социальное и имущественное расслоение; 6) возведение мегалитов.

Ученик И.Я. Фроянова А.Ю. Дворниченко также пользуется термином «вождество» для описания политической ситуации сложившейся в Восточнославянском регионе.

Однако, в отличие от других исследователей, занимавшихся данным вопросом (Е.А. Мельникова), А.Ю. Дворниченко считает, что вождество, постепенно усложняясь, перерастает не в раннегосударственное образование, а в гражданскую общину, аналог античных полисов. Исходя из этих постулатов, историк отрицает существование древнерусского государства.

Не все историки были согласны с такой трактовкой. По мнению Н.Ф. Котляра: «Племенные княжения еще не были начальной формой восточнославянской государственности, это догосударственные объединения». Исследователь, считая, что «одна из причин разнобоя мнений о времени начала государственности на Руси состоит в нечеткости этого понятия в науке, а также в догматизме некоторых историков», критикует позицию И.Я. Фроянова, считавшего, что только при наличии всех главных признаков (территориальный принцип расселения, публичная власть, фискальная система) можно говорить о существовании государства.

Котляр в своей статье также уточняет формы общепринятых признаков существования государства, по его мнению, более характерные для восточнославянского региона той эпохи. Это: «окняжение территории, в нашем случае подчинение власти центра племенных княжений, и рожденное им распространение на эту территорию систем собирания дани, управления (администрации) и судопроизводства».

О политике «окняжения» говорит и В.Я. Петрухин в статье посвященной формированию «Русской земли» в узком смысле в Среднем Поднепровье.

Попыткой выработать новую системную концепцию государствогенеза было обращение к тем моделям, которые были предложены современной отечественной и зарубежной политической и исторической антропологией: введение понятия «вождеств» и их эволюции от простых к сложным (Н.Ф. Котляр, Е.А. Шинаков, Е.А. Мельникова) — как переходного этапа от эгалитарного общества к государственности. Но сторонники этой теории столкнулись с острой нехваткой источников, в особенности, по истории восточнославянских общностей VIII — IX вв. — решающем периоде на пути их перехода от племенного строя к государственности.

Важным этапом развития современной отечественной историографии стало признание разноуровневости развития отдельных обществ восточных славян. И дело не только в различии стадиальном, но и в различии самих механизмов и предпосылок государствогенеза. Свое развитие эта концепция получила в работах Е.А. Шинакова.

Концепция разностадиальности общественного развития восточнославянских общностей крайне важна для развития современной отечественной историографии, поскольку является базисом для углубления проблемы возникновения центров государственности на территории будущей Руси.

Отправной точкой начала древнерусской государственности Н.Ф. Котляр считает «Киевское княжество Аскольда». По его мнению: «Ведущиеся в последние годы споры по поводу того откуда, с севера или с юга, «пошла Русская земля», могут быть однозначно решены в пользу юга».

Историк считает, что «Южные русские земли заметно опережали в развитии северные». Помимо этого, говоря о роли Новгорода, исследователь пишет что, «В племенном княжении ильменских словен, организующим и управляющим центром которого стал этот город в X в., в предшествующем столетии не отмечено государствообразующих процессов». Он вводит понятие «надплеменное» государство, основываясь на том, что в этом политическом образовании власть, отделившись от народа, встала над племенной аристократией.

По иному на это смотрит Е.А. Мельникова, которая считает что политический строй, система государственности с ее системообразующим элементом — торговлей, была перенесена на юг русских земель с севера.

Историк стоит на той позиции, что на территориях, населяемых восточными славянами в IX в. существовало, как минимум, два раннегосудартсвенных образования, различных по своему экономическому базису и политической структуре. Одно из них располагалось на Северо-Западе, с центром в Ладоге и получило в отечественной историографии наименование «Северная конфедерация племен» (подробнее о ней см. ниже), а в арабских источниках именуемое «Славия». Особенностью этого центра было то, что основой его экономики были война и торговля, осуществляемые русами- скандинавами при поддержке местной племенной аристократии. Второе — «Куявия» арабских писателей, располагалось на южных территориях расселения восточных земель и имело своим центром Киев. Основой экономики этого центра политогенеза являлись земледелие и скотоводство.

Стоит отметить, что смена моноцентризма бицентризмом, сущность которого сводится к признанию существования как минимум двух первичных государственных образований в восточнославянском мире, стала общей тенденцией в отечественной историографии в вопросе о начальных этапах политогенеза.

Важнейшее значение для изучения государствогенеза в условиях восточнославянского мира имеют и сравнительно-типологические исследования. Они, во-первых, компенсируют, относительно, конечно, недостаток источниковой базы, во-вторых — разрушают миф «об особом пути» исторического развития русского государства.

Подводя итоги, стоит сказать, что на разных этапах развития новейшей отечественной историографии советского периода перед исследователями истоков государственности стояли различные задачи, наличие которых обуславливалось давлением государственной идеологической доктрины и существованием в рамках научной среды общепринятой методологической модели исследований.

В 20-е годы XX в. советская историческая наука только начинала формироваться. В этот период продолжали свою работу историки старой школы, сохранялась возможность существования плюрализма концепций политогенеза Древнерусского государства. Однако все большую силу набирали представители новой науки — исследователи-марксисты, лидером которых становится М.Н. Покровский.

Его идеи, основанные на концепции «исторического материализма» и уже к концу 20-х годов стали основой для создания «исторического фронта» советских историков-марксистов, задачей которого была борьба с историками «буржуазными», не разделявшими, или не полностью разделявшими позиции М.Н. Покровского.

Фактически, в среде ученых-историков началось насильственное внедрение теории общественно-экономических формаций, которая должна была стать, при поддержке государства методологической основой исторических исследований.

Важным этапом перехода отечественной исторической науки на путь существования лишь одной «официальной» концепции стали дискуссии конца 1920-х годов, в ходе которых подверглись резкой критике те исследователи и исследования, которые не во всем совпадали с общей «линией». В 1930 году аресту, в рамках т.н. дела «буржуазных историков», подверглись ведущие отечественные историки, среди которых были Е.В. Тарле, С.Ф. Платонов, Н.П. Лихачев и др.

Но ситуация начала меняться после смерти М.Н. Покровского в 1932 г. Уже во второй половине 30-х годов развернулась критика его концепции со стороны государства и, в частности, И.В. Сталина. «Историческая школа М.Н. Покровского была признана «антимарксистской», а его концепция утратила роль официальной и единственно верной.

Причиной этому стало то, что произошло изменение идеологической доктрины государства, перешедшего, фактически, от идеи осуществления мировой революции к более «имперской» политике. Советскому руководству было необходимо консолидировать общество в условиях надвигающейся войны. Концепция М.Н. Покровского, важной составляющей которой был национальный нигилизм, новой политике государства не соответствовала.

Огромное влияние на развитие отечественной науки в 40-50-е гг. XX в. оказал Б.Д. Греков, создавший «вотчинную» концепцию генезиса феодализма на территории Древней Руси. Учение Б.Д. Грекова пришло на смену «исторической школе Покровского», получив государственную поддержку и став, вплоть до середины 50-х годов официальной версией становления Древнерусского государства.

Ситуация начала меняться во второй половине 50-х годов, с появление концепций, содержащих критику позиции Б.Д. Грекова. Уже в начале 50-х годов известный отечественный исследователь Л.В. Черепнин, основываясь на наработках Н.М. Дружинина, создает концепцию «государственного феодализма», во многом расходящуюся с основными положениями «вотчинной» теории.

В отличие от Б.Д. Грекова, считавшего основой генезиса феодальных отношений рождение крупного вотчинного землевладения, сторонники концепции «государственного феодализма» основывались на том, что феодальные отношения в Древней Руси тесно связаны с появлением княжеской власти и, фактически, выражаются ею.

Нужно отметить, что в работах представителей «государственного феодализма» ярко проявилось сущностное свойство советской формационной модели общественно-экономического развития Древней Руси, а именно — синкретичность представлений о процессах становления государственности и процессах генезиса феодализма, что сближало новую концепцию с идеями Б.Д. Грекова.

В 60 — 70 -х гг. концепция «государственного феодализма» стала преобладающей в среде отечественных историков Древней Руси.

Однако у нее были и оппоненты, которые также пытались по-новому взглянуть на «старые» вопросы, создав иные, отличные от официальной, концепции политогенеза, или же вернуться к опыту дореволюционной историографии.

Одним из таких исследователей был И.Я. Фроянов, создавший вначале 80-х гг. концепцию «общинного строя», основой которой было признание общинного и доклассового характера Древнерусского государства.

Но и до него, во второй половине 1960-х гг., в отечественной историографии начали формироваться новые подходы в методологии. Это было связано с тем, что многим исследователям мешала жесткость официально принятой формационной схемы.

Это привело к попыткам «расширить» ее границы путем создания концепций того или иного рода «дофеодальных» и «межформационных» периодов (А.И. Неусыхин, А.Я. Гуревич), ставших в конце 1960-х гг. основой для дальнейшего изучения различных предгосудартсвенных и раннегосударственных образований, процессы развития которых невозможно было объяснить в рамках теории классового государства.

В 1992 году, прошли «Чтения памяти чл.- корр. АН СССР В.Т. Пашуто», на которых целый ряд историков (Н.Ф. Котляр, Е.А. Мельникова и др.) выступили с критикой сформировавшейся еще в 30 — 50-е годы традиции фактического отождествления таких категорий как классовое общество, феодализм, государство, что жестко детерминировало работу исследователей. Отечественные историки начали отказываться от еще недавно общеобязательных положений марксистской методологии.

Однако уход марксистских догм из исторических исследований не только предоставил свободу исследовательской деятельности, но и предопределил поиск новых методологических основ, целостной концепции политогенеза восточнославянских обществ Раннего Средневековья.

И, если И.Я. Фроянов, продолжил развивать созданные еще в советский период концепции, то ряд исследователей (Н.Н. Крадин, Л.С. Васильев, Е.А. Мельникова, Т.Н. Джаксон и др.) обратились к опыту представителей «американского неоэволюционализма» (Э. Сервиса, Р. Карнейро, М.Х. Фрида и др.), в частности к теориям «вождества» и «раннего государства», имевших крайне важное значение для изучения проблем политогенеза.

Именно в рамках данных, новых для отечественной исторической науки подходов начался очередной этап изучения центров генезиса государственности у восточных славян и, в частности, изучение сущности и причин возникновения т.н. «Северной конфедерации племен».

Глава II. Проблема «Северной конфедерации племен» в контексте вопроса политогенеза Древней Руси

2.1 Изучение «межформационных этапов» в советской и постсоветской историографии древнерусского политогенеза

В отечественной исторической науке вопрос о необходимости выделения переходных периодов между формациями вызвал острые дискуссии в 60-е гг. XX в.Именно эти споры заложили прочную основу для будущего изучения предгосударственнных образований исследователями различных направлений.

В это время свою концепцию «дофеодального периода», как переходного этапа от эгалитарного общества к раннефеодальному, выдвинул А.И. Неусыхин. Историк считал, что в рамках «дофеодального периода» может возникнуть и «дофеодальное государство», которое он характеризовал как «прочно осевший в определенной области или стране племенной союз».

Идеи А.И. Неусыхина разделял и его ученик — А.Я. Гуревич, характеризовавший «варварское», «дофеодальное» общество как этап перехода от родо-племенного периода к феодальному, хотя и допускал мысль, что его можно выделить и ка самостоятельный этап.

Но в исторической науке и сегодня продолжает оставаться популярной т.н. «конфликтная» теория возникновения государства, как аппарата эксплуатации и подавления.

«Жесткая формационная схема и понимание государства как репрессивной, в первую очередь, структуры, — Пишет Е.А. Мельникова. — Привели к невозможности адекватно охарактеризовать социально- политический строй доклассовых обществ в Восточной и Северной Европе, типологическое сходство развития которых неоднократно отмечалось в отечественной литературе».

Но, при этом, стоит заметить, что большинство историков признают существование на территории расселения восточных славян в X — XI вв. политических, государственных образований, определяемых как «варварские», «раннеклассовые» или «раннефеодальные».

Помимо характеристики государства, как репрессивного аппарата, еще одним следствием признания и применения жестко формационной схемы, сложившейся в советской исторической науке, стало признание отношений жесткой детерминированности между понятиями «классовое общество», «класс», «формация» и «государство». То есть государство возникает только в том случае, если произошло складывание классового общества. И оно не может существовать вне какой-либо определенной формации, феодальной или даже рабовладельческой. Также ретроспективно делался вывод о том, что, если существующие позднее государства в исследуемых регионах были феодальными, то они должны были развиваться именно в рамках феодальной формации с самого момента своего зарождения и становления.

В рамках сложившейся в СССР методологии не признавалась даже потенциальная возможность существования т.н. «переходных» этапов между формациями, поскольку это привело бы к необходимости признания и межформационных периодов и, тем самым, нарушило бы чистоту и стройность удобной во всех отношениях схемы. Л.В. Черепнин говорил о том, что переходные периоды « не меняют единства процесса общественного развития и не должны нарушать формационного принципа его членения».

Оставалось лишь одно — включить переходные периоды в одну из формаций. Усилия различных историков, в т. ч. Б.Д. Грекова, Л.В. Черепнина, Б.А. Рыбакова, В.Т. Пашуто и др. были направлены на то, чтобы найти признаки развития феодализма на Руси еще в период IX — X вв. и ранее, что позволило бы говорить о феодальной сущности Древнерусского государства с самого момента его зарождения.

Важным препятствием для признания Древнерусского государства, на начальном этапе его существования, феодальным было то, что сущностным признаком феодализма является частновотчинная или государственная собственность на землю и все вытекающие отсюда последствия в виде зависимости непосредственного производителя от собственника земли и использование последним методов внеэкономического принуждения.

Даже Л.В. Черепнин признавал, что индивидуальное княжеское землевладение возникает лишь во второй половине XI в., а вотчина — только в XII в. Но он же утверждал, что верховная государственная собственность на землю появляется раньше, еще в X в.

Е.А Мельникова считает, что нет никаких оснований для того, чтобы утверждать, что «отчуждение прибавочного продукта в это время основывается на верховной собственности на землю». Историк ссылается на то, что и в племенном обществе, верхушка имеет право на часть прибавочного продукта, который присваивается с помощью схожих с «феодальной рентой» форм (например, при помощи полюдья). По мнению Елены Александровны, доказательством отсутствия сущностно присущих феодализму форм собственности служит отсутствие, вплоть до середины XI в. земельных пожалований в пользу церкви.

Не может, по ее мнению, служить доказательством существования феодализма и само отчуждение прибавочного продукта, в т. ч. выраженное в форме полюдья, т.к. оно, возникнув еще в рамках первобытнообщинного строя, развивалось и укреплялось по мере усложнения социальной и функциональной дифференциации в обществе.

Резюмируя вышесказанное, нужно отметить, что переходный этап от эгалитарного, первобытного общества к обществу стратифицированному — раннему государству, на позднем этапе развития которого появляется уже полноценное государственное устройство, состоял из нескольких этапов и не был одномоментным явлением. Над проблемой доказательства существования такого переходного периода, межфомационного перехода, трудились как отечественные историки, так и зарубежные специалисты в области социальной антропологии. Результатом их работы стало осознание того, что сущность этого периода антропосоциогенеза не может быть определена в рамках жестко фиксированной формационной схемы.

Решение вопроса о роли и сущности «межформационных», «переходных» этапах в процессе политогенеза крайне важно для дальнейшего изучения как ранней истории Руси, так и государствогенеза, как части политогенеза в контексте антропосоциогенеза.

.2 Концепция «раннего государства» как основа изучения «Северной конфедерации племен»

Процессы и механизмы политогенеза в целом и государствогенеза в частности остаются одними из наиболее важных вопросов и для мировой науки. Важное место в изучении данной проблемы играет политическая антропология, в рамках которой во второй половине XX — начале XXI вв. удалось разработать целый ряд новых подходов в исследовании темы. В результате антропологи пришли к выводу о существовании многообразия типов государств. Само же государство в самом общем виде получило следующее определение: «централизованная социально-политическая организация общества, занимающего определенную территорию для урегулирования в нем социальных отношений».

Помимо этого исследователям удалось выделить особый тип существования государства, а именно т. н. «раннее государство», которое, по мнению создателей новой концепции Х.Дж.М. Классена и П. Скальника, определяется как «централизованная социо-политическая организация для регулирования социальных отношений в сложном стратифицированном обществе, разделенном, по меньшей мере, на две основные страты, или возникающие социальные классы, правителей и управляемых, отношения между которыми характеризуются политическим господством первых и податными обязательствами вторых и легитимируются общей идеологией, в основе которой лежит принцип реципрокности».

В своей основной работе «Раннее государство: структурный подход» Х.Дж.М. Классен дает основные характеристики раннегосударсвенных образований, в том числе и базисного для его теории «принципа реципрокности», сутью которого является перераспределение прибавочного продукта внутри общества, «получение большого количества лучших вещей от правителя в обмен на услуги, оказанные ему и государству на ответственных постах».

Исследователь также приводит и классификацию таких государств, разделяя их на «зачаточное, типичное и переходное». И, если раннее государство зачаточного типа характеризуется «неясными и ситуативными формами налогообложения, социальными контрастами, которые сглаживались реципрокностью и прямыми контактами между правителями и подданными», то в переходном типе «появились предпосылки появления частной собственности на средства производства, рыночной экономики и открыто антагонистических классов».

Свою теорию политогенеза на основе наработок политической антропологии развивает и отечественный исследователь Н.Н. Крадин, который считает, что «Государственность возникает как результат достижения контроля над такими ключевыми секторами жизнедеятельности общества, как экономика и идеология. Важное место при этом имеет наличие вооруженных сторонников, которые дают возможность, как установить контроль внутри общества, так и активизировать внешнюю экспансию».

Е.А. Мельникова, основываясь на работах вышеназванных исследователей, относительно проблемы «раннего государства», выделяет следующие основные признаки государственности: наличие отчужденной от народа власти, наличие правовой системы, территории, на которую власть распространяется. «Государство, таким образом, понимается в первую очередь как институционно оформленная социально-политическая система, обеспечивающая функционирование общества».

Важнейшими предпосылками возникновения такого стратифицированного общества Е.А. Мельникова считает торговлю и войну, в совокупности с внутренними процессами развития. Каждому из этапов социально-политического развития общества соответствует та или иная потестарно-политическая структура, которая уже в классовом обществе выражается в форме политической надстройки.

Основным же показателем уровня социального развития общества служит то, насколько в нем развита именно функциональная дифференциация. Этот тип разделения, возникает гораздо раньше имущественной и социальной дифференциации. Он является основой для появления и укрепления т.н. «ранжированного» общества, характеризуемого тем, что «число статусов повышенной ценности ограничено так, что далеко не все, обладающие способностью занимать данный статус, имеют его».

В этих условиях формируется неравенство статусов — предпосылка появления в будущем государства. Вместе с этим, в условиях разложения эгалитарного общества формируются те самые потестарно-политические структуры — институт вождизма, старейшин и др. — т.е. комплекс престижных, статусных функций, в отношении занятия которых и идет внутреннее разделение. Основной функцией потестарно-политических структур является перераспределение прибавочного продукта, т.е. тех благ, которые создаются сверх витальной необходимости.

Такие догосударственные потестарно-политические структуры в социальной антропологии стали обозначать термином «chiefdom» — «вождество», т.к. институт вождя играл ведущую роль в данном типе общества. Вождество по определению Сервиса: «промежуточная форма, вырастающая из эгалитарного общества и предшествующая всем известным примитивным государствам». Мельникова, основываясь на работах основоположников теории «вождества», в том числе и на работах Э. Сервиса, приводит в своей статье «К типологии предгосударственных и раннегосударственнных образований в Северной и Северо-Восточной Европе (Постановка проблемы)» следующие особенности этого этапа развития общества: централизованное управление, существование иерархии статусов, теократическое правление вождя-жреца.

Историк отмечает важнейшую особенность вождества, а именно — его универсальность. Фактически, это означает, что через такой переходный этап проходят все народы, находящиеся в условиях разложения эгалитарного строя. И, что не менее важно, вождество предшествует как рабовладельческим, так и феодальным стадиям развития.

Проблема вождества исследовалась и освещалась еще в позднесоветский период. Ей занимался ряд исследователей, востоковедов и этнографов, в том числе Л.Е. Куббель и Л.С. Васильев.

Здесь нужно отметить, что высокая эффективность войны, как способа получения прибавочного продукта, при относительно небольших затратах в случае удачного ее окончания, неизбежно приводило к возрастанию военной активности вождеств, что дало основание знаменитому исследователю Л. Моргану считать некоторые предгосударственные периоды существования человеческих обществ эпохой «военной демократии». Е.А. Мельникова же не принимает этот термин, считая его «неточным и ограниченным», хотя он и довольно широко распространен в среде отечественных историков.

Военные действия, по Е.А. Мельниковой, приводят к тому, что вождество включается в свой состав другие племена, результатом чего становится создание племенной конфедерации или же непосредственное подчинение завоеванных и обложение их данью. В результате происходил значительный рост прибавочного продукта, который и обеспечивал дальнейшее развитие общества и его переход от ранжированного вождества к стратифицированному политическому организму, который по сути уже является ранней формой государства.

Эту концепцию Е.А. Мельникова развивает в других своих работах, в частности в статье, непосредственно посвященной проблеме «Северной конфедерации племен»: «Предпосылки возникновения и характер «Северной конфедерации племен».

При переходе к государственности в политической структуре общества происходят два основных изменения: 1) резко возрастает роль центральной власти; 2) Отчуждение прибавочного продукта перерождается в форму фиксированной, постоянной дани.

Е.А. Мельникова настаивает на том, что основные функции в таком государстве выполняет группа военных специалистов — дружина. «Именно основополагающая роль дружины (или аналогичной ей военной организации) определяет особенности политического строя и потестарных структур, а также весь облик зарождающегося государства».

Елена Александровна использует термин «дружинное государство», в т. ч. и для идентификации «Северной конфедерации племен». В таком государстве линия разделения внутри общества идет не по отношению к средствам производства, а по отношению к самому произведенному продукту, о чем также говорит Мельникова.

 

Важное место в новейшей отечественной историографии политогенеза занимает концепция «Северной конфедерации племен». Согласно существующей в российской исторической науке традиции, основой которой выступают, по преимуществу, сведения летописей, описывающих состояние общественных институтов Северо-Западной Руси в период с середины по вторую половину IX в., в т.н. «сказании о призвании варягов», на данной территории в описываемый временной промежуток существовало межплеменное объединение, в состав которого входили как славянские, так и не славянские племена: кривичи, словене, меря и чудь. Также возможно в состав этого сообщества входило и племя весь. Именно это объединение и «Северная конфедерация племен».

В частности, В.С. Покровский отождествлял «Северную конфедерацию» со «Славией» арабских авторов и предпринимал попытки реконструкции некоторых эпизодов ее истории.. Н.Ф. Котляр, говоря о походе Олега на Киев, утверждает, что с князем в поход «отправились представители тех славянских и племенных княжений, которые еще до утверждения варяжской династии на Руси образовали «конфедерацию»».

В.В. Седов, основываясь на данных летописей, полагал, «что в середине IX в. в северной части Восточно-Европейской равнине сложилось крупное межплеменное политическое образование».

В своей работе «Конфедерация северо-русских племен в середине IX в.» исследователь высказал предположение, что «Северная конфедерация» возникла из-за необходимости противостоять набегам норманнов с севера.

«Акт совместного признания князя триадой «Словене, Кривичи, Меря», а также Чудью — бесспорное свидетельство существования в середине IX в. в Северной Руси значительного политического образования, которое сумело дать отпор варягам и начало строить ранние города, сочетавшие в себе на первых порах, прежде всего, торговые и оборонительные функции. Конфедерация консолидировалась в связи с внешней угрозой, но оказалась под угрозой распада в мирное время из-за распрей между старейшинами составляющих ее. Подобные явления обычны для раннего средневековья. Так, известно, что нобили балтийских славян и пруссов постоянно враждовали между собой».

По мнению историков, это было полиэтничное политическое образование, созданное для борьбы с набегами викингов. Но, после того как атаки с севера были отбиты, и, скрепляющая племенные объединения внешняя угроза исчезла, начали набирать силу центробежные процессы, обусловленные различным факторами, в т. ч. интересами старейшин, составлявших управленческую верхушку конфедерации.

В своей статье «Опыт периодизации истории русской дипломатии (ранний и развитой феодализм)» В.Т. Пашуто, придерживаясь, безусловно, марксистской схемы политогенеза говорит, касаясь раннего периода дипломатических отношений Руси, о существовании «дофеодальной конфедерации четырнадцати восточнославянских земель».

На ее место приходит единое государство, уже в IX-XI вв. проявляющее феодальные черты. Собственно говоря, этот этап развития дипломатии и был назван В.Т. Пашуто «раннефеодальным».. Исследователь пишет следующее: «В нашей науке постепенно утверждается верная мысль, что так называемые племена Повести временных лет — поляне, северяне и другие — были на самом деле политическими объединениями».

Историк считает, что «некоторые земли славянской конфедерации оказываются связанными между собой. Так, общая судьба была у Словенской и Кривичской земель, и примыкающих к ним неславянских — Чудской, Мерьской и, возможно, Весьской земель».

В.Т. Пашуто считал, что все земли восточных славян были объединены в единую конфедерацию, но некоторые из них, в силу объективных обстоятельств, имели больше необходимости в сближении: «Четыре земли — Словенская, Кривичская, Чудская и Мерьская были вынуждены платить дань варягам, которые не имели здесь опорных пунктов, а совершали набеги — «приходяще из заморья». Эта дань платилась «от мужа», т.е. ни племя, ни род, ни даже большая семья уже в оклад не шли. Под 862 г. летопись сообщает, что именно эти четыре земли, не дав варягам дани, изгнали их «за море». Такое согласованное действие четырех земель свидетельствует об усилении тенденции к их слиянию, ускоренной северной опасностью».

После того, как центробежные силы охватили конфедерацию, верхушка племен начала искать князя. «Это естественный шаг для нобилей союзных земель, которые не хотели поступаться своими правами в пользу соседа, но все вместе нуждались (как это хорошо видно из последующей истории феодальной Руси даже на примерах вольных боярских республик и городов) в сильной власти для господства над народом и отражения опасности извне».

«Северную конфедерацию» изучали и И.П. Шаскольский, считавшей ее предосударственным образованием, находящемся на уровне союза племен.

Важным для изучения проблемы «Северной конфедерации племен» является вопрос о «ряде», который является специфичной формой договора между призванным князем и местной аристократией и который, по мнению В.Т. Пашуто является историческим ядром «легенды о призвании варягов», содержащейся в ПВЛ. Он пишет: «Я специально изучал термин «ряд», «наряд» в наших летописях и убедился, что он всегда определял условия, на которых правящая знать отдельных центров приглашала князя занять престол».

Изучение этого вопроса в своих работах 1990-2000-х годов продолжила Е.А. Мельникова. Свои изыскания она основывала на сравнительном материале европейской истории. По мнению исследователя, сущность «ряда» состоит в договоре, заключаемом между племенным политическим образованием Севера Восточной Европы — т.н. «Северной конфедерацией племен» и скандинавскими дружинами, именуемыми «русь». Она выделяет следующие сущностные особенности древнерусского «ряда»: 1) договор предусматривал передачу верховной власти приглашенному вождю дружины, что выражается в терминах «володеть», «княжить», «судить»; 2) «И варяги, и местная племенная верхушка стремились к эксплуатации природных богатств и населения Новгородской земли; 3) князь должен был осуществлять свою власть в согласии с уже существующими в конфедерации порядками, «по праву»; 4) историк предполагает, что «ряд» также содержал положения об условиях содержания князя и его дружины.

Таким образом, стало ясно, что «ряд» — был той исходной точкой, вокруг которой сложилось предание «о призвании варягов». Его изучение способствует прояснению некоторых моментов, связанных с ранней историей восточнославянских общностей и их потестарно-политических структур.

Историк-«евразист» Г.В. Вернадский считал «Северную конфедерацию племен» «отделением» южного Русского каганата, находящегося в Приазовье и основанного варягами. Центром северной части этого политического объединения историк считал Старую Руссу.

Важно отметить, что, несмотря на то, что во многих случаях возникновение государственности — это, прежде всего, результат внутреннего развития общества, ни один из историков, изучавших проблему «Северной конфедерации», не делал попытку детерминировать возникновение на Северо- Западе Руси очага становящейся государственности успешный экономическим развитием. И тому есть объяснение. Местные финно-угорские племена, до начала славянской колонизации, не знали производящих форм хозяйствования. Важную роль играли климат и география. «Приток новопоселенцев, очевидно, указывает на то, что хозяйственные возможности региона были достаточны для поддержания их жизни, но быстрое социальное развитие общества требовало совершенно иного объема прибавочного продукта, причем получаемого регулярно и длительное время».

Несмотря на то, что даже сама Е.А. Мельникова признает, что «Крайне скудные и в значительной степени спорные сведения, содержащиеся в ранних редакциях сказания, не дают возможности подробно охарактеризовать социальный строй, политическое устройство, экономические предпосылки возникновения этого образования, и оно и поныне остается в значительной степени загадочным», она, однако, основываясь на трудах своих предшественников, разрабатывавших данный вопрос, делает некоторые выводы, как относительно генезиса этого образования, так и относительно его потестарно-политической структуры.

В своей статье «Предпосылки возникновения и характер «Северной конфедерации племен»» историк выделила следующие черты этого образования: 1) «Северная конфедерация племен» — это «территориально- политическое образование, возглавляемое нобилитетом входивших в его состав племен»; 2) «конфедерация» строилась вокруг Волжско-Балтийского торгового пути, консолидировавшего окружающие племена; 3) ядро, центр этого политического образования — Волхов-Ильменский участок пути; 4) историк отождествляет «Северную конфедерацию» со «страной русов» (ар-Русийя) Ибн Русте и ас-Славией Ибн Хаукаля; 5) правителем является «хакан» (термин арабских авторов), который опирается на иноэтничную военную силу (скандинавские дружины); 6) ставленники правителя размещаются в основных племенных центрах; 7) основа экономики — торговля по Балтийско-Волжскому пути и дани с местного населения; правовая система основана на «ряде» — договоре между племенной верхушкой и пришедшими из Скандинавии «князьями».

Исследователь приходит к выводу, что «уже в середине IX в. на Северо- Западе Восточной Европы сложилось территориально-политическое образование более высокого, нежели союз племен, уровня. В его возникновении решающую роль сыграла торговля по Балтийско-Волжскому пути. Само же оно может быть охарактеризовано как раннее государство дружинного типа».

Дружинной была и культура этого раннегосударственного образования, ставившая ее носителей вне и над племенной организацией, изолировав военную верхушку от народа. А ведь, как мы знаем, наличие отделенной от основной массы населения власти — непременный атрибут существования на той или иной территории государства.

Е.А. Мельникова, в отличие от своих предшественников, отрицает, основываясь на данных археологии, то, что «основной причиной формирования «Северной конфедерации» могла быть угроза со стороны отрядов скандинавов, проникающих вглубь Восточной Европы».

Ссылаясь на историков прошлого, в частности на теорию В.О. Ключевского, исследователь выдвигает тезис, что именно торговля была основополагающим фактором появления и развития раннегосударственных образований, к которым она причисляет и «Северную конфедерацию». Основным выводом Е.А. Мельниковой в данном вопросе является то, что в раннегосударственных образованиях торговля способствует, в первую очередь, социальному, а не экономическому развитию. Но историк подчеркивает сущностные различия между раннегосударственными образованиями Скандинавии и Западной Европы с одной стороны и «Северной конфедерацией» с другой, а именно: в первом случае основой формирования государственности служил институт земельной собственности, в то время как на Руси таким системообразующим компонентом была торговля. Но, несмотря на различия, эти общности, по сути, являли собой государства дружинного типа, возглавляемые военным предводителем.

Проблема «Северной конфедерации племен» занимает важное место в отечественной историографии политогенеза. Она, наряду с концепцией «Русского каганата» в настоящее время является одной из самых популярных концепций становления Древнерусского государства.

По мнению историка-«евразийца» Г.В. Вернадского на севере восточнославянских земель в середине IX в. существовала «община шведских купцов», являвшаяся «отделением» Русского каганата. Ее центром была, по его мнению, Старая Руса. Эти положения содержатся в его исследовании «Древняя Русь» написанном в 1943 году в эмиграции. Не будучи подверженным воздействию официальных догм, историк имел возможность более объективно говорить о роли скандинавов в создании первичных центров политогенеза Древней Руси.

Термин «Северная конфедерация» в новейшей отечественной историографии появляется еще в начале 1970-х в работах советских исследователей (В.Т. Пашуто, И.П. Шаскольский), которые обуславливали появление этого объединения лишь внешними факторами — набегами викингов, не углубляясь в изучение его социально-политических особенностей. Свои исследования историки строили на базе имеющей статус официальной марксистской методологии.

Важным этапом изучения проблемы «Северной конфедерации» стала т.н. «вторая дискуссия об азиатском способе производства» (1957 — 1971 гг.), в результате которой было признано существование между первобытностью и феодализмом отдельной, уникальной формации. В этот период проблемой «дофеодального» этапа, «переходного периода» занимались советские антропологи и востоковеды (А.И. Неусыхин, Л.Е. Куббель и др.), менее всего связанные устоявшимися в среде отечественных историков-русистов идеологическими штампами и схемами.

В соответствии с новыми положениями, И.П. Шаскольский уже в середине 80-х годов развивает концепцию четырех этапов становления Древнерусского государства, в которой «Северная конфедерация племен» занимает третий этап, а именно этап — появления южного и северного государственных образований.

Однако в советской исторической науке продолжала господствовать концепция происхождения государственности с Юга, с территории расселения полян. И, фактически, идея существования северного центра политогенеза стала для исследователей альтернативой официальной версии.

С конца 70-х годов XX в. в советской историографии, посредством исследователей, принадлежавших к «потестарно-политической» этнографии (Л.Е. Куббель и др.), начинают распространяться основные элементы теорий западных политантропологов, — концепции «вождества» (Э. Сервис) и «раннего государства», основателем которой был Х. Дж. М. Классен. Однако окончательное закрепление новых и терминов в понятийном аппарате отечественных исследователей политогенеза произошло уже в постсоветский период, когда у исследователей появилась возможность открыто применять новые подходы к изучению имеющихся проблем.

Работы западных политантропологов уже в 90-х годах XX в. легли в основу концепции Е.А. Мельниковой, которая характеризовала «Северную конфедерацию племен» как «раннее государство дружинного типа».

В 1993 году исследователь использовала термин «Северная конфедерация племен» в контексте понятийного аппарата западной политической антропологии, как первичного центра становления Древнерусского государства.

Основной причиной возникновения этого «межплеменного объединения» Е.А. Мельникова видела, в отличие от предшествующих исследователей, в необходимости обеспечения функционирования Балтийско-Волжского торгового пути.

Е.А. Шинаков подвергает критике утверждение Е.А. Мельниковой о «Северной конфедерации» как о дружинном государстве, соглашаясь, что это объединение являло собой раннегосударственное образование.

Историк считает, что «дружинным» Древнерусское государство становится только при Святославе Игоревиче. По его мнению «Северная конфедерация племен» является «так называемым «суперсложным вождеством» с зарождающимися элементами ранней государственности».

Важно и то, что в постсоветский период изучения вопроса о первичных центрах политогенеза на смену моноцентризму советского периода пришел полицентризм, основой которого является признание существования как минимум двух центров становления и развития потестарно-политических структур.

Один из крупнейших отечественных археологов постсоветского периода В.В. Седов говорит о существовании двух центров становления государственности на территории расселения восточнославянских племен — «Русском каганате» и северной «военно-политической конфедерации».

Признает существование как минимум двух раннегосударственных центров на территории расселения восточных славян в IX в. и Е.А. Мельникова. По ее мнению эти образования имели разные экономические базисы — северное, названное ей «Северная конфедерация племен», основывалось на войне и торговле по Балтийско-Волжскому торговому пути; южное, «Куявия» арабских писателей, располагалось на южных территориях расселения восточных земель и имело своим центром Киев. Основой экономики этого центра политогенеза являлись земледелие и скотоводство.

Таким образом, признание полицентризма в вопросе политогенеза Древнерусского государства позволяет исследователям отойти в своих работах от идеологически и политически ангажированных споров вокруг «Варяжского вопроса» и объективно взглянуть на те процессы, которые происходили на территории расселения восточнославянских племен в эпоху становления Древнерусского государства.

Дальнейшая разработка проблемы «Северной конфедерации племен», ввод в научный оборот новых комплексов, в первую очередь, археологических источников, в будущем может стать основой для создания новой концепции политогенеза Древней Руси, что позволит по-иному взглянуть на историю развития российской государственности.

Заключение

Проведенное исследование позволило нам сделать следующие выводы.

На разных этапах развития новейшей отечественной историографии советского периода перед исследователями истоков государственности стояли различные задачи, наличие которых обуславливалось давлением государственной идеологической доктрины и существованием в рамках научной среды общепринятой методологической модели исследований.

В 20-е годы XX в. советская историческая наука только начинала формироваться. В этот период продолжали свою работу историки старой школы, сохранялась возможность существования плюрализма концепций политогенеза Древнерусского государства. Однако все большую силу набирали представители новой науки — исследователи-марксисты, лидером которых становится М.Н. Покровский.

Его идеи, основанные на концепции «исторического материализма» и уже к концу 20-х годов стали основой для создания «исторического фронта» советских историков-марксистов, задачей которого была борьба с историками «буржуазными», не разделявшими, или не полностью разделявшими позиции М.Н. Покровского.

Фактически, в среде ученых-историков началось насильственное внедрение теории общественно-экономических формаций, которая должна была стать, при поддержке государства методологической основой исторических исследований.

Важным этапом перехода отечественной исторической науки на путь существования лишь одной «официальной» концепции стали дискуссии конца 1920-х годов, в ходе которых подверглись резкой критике те исследователи и исследования, которые не во всем совпадали с общей «линией». В 1930 году аресту, в рамках т.н. дела «буржуазных историков», подверглись ведущие отечественные историки, среди которых были Е.В. Тарле, С.Ф. Платонов, Н.П. Лихачев и др.

Но ситуация начала меняться после смерти М.Н. Покровского в 1932 г. Уже во второй половине 30-х годов развернулась критика его концепции со стороны государства и, в частности, И.В. Сталина. «Историческая школа М.Н. Покровского была признана «антимарксистской», а его концепция утратила роль официальной и единственно верной.

Причиной этому стало то, что произошло изменение идеологической доктрины государства, перешедшего, фактически, от идеи осуществления мировой революции к более «имперской» политике. Советскому руководству было необходимо консолидировать общество в условиях надвигающейся войны. Концепция М.Н. Покровского, важной составляющей которой был национальный нигилизм, новой политике государства не соответствовала.

Огромное влияние на развитие отечественной науки в 40-50-е гг. XX в. оказал Б.Д. Греков, создавший «вотчинную» концепцию генезиса феодализма на территории Древней Руси. Учение Б.Д. Грекова пришло на смену «исторической школе Покровского», получив государственную поддержку и став, вплоть до середины 50-х годов официальной версией становления Древнерусского государства.

Ситуация начала меняться во второй половине 50-х годов, с появление концепций, содержащих критику позиции Б.Д. Грекова. Уже в начале 50-х годов известный отечественный исследователь Л.В. Черепнин, основываясь на наработках Н.М. Дружинина, создает концепцию «государственного феодализма», во многом расходящуюся с основными положениями «вотчинной» теории.

В отличие от Б.Д. Грекова, считавшего основой генезиса феодальных отношений рождение крупного вотчинного землевладения, сторонники концепции «государственного феодализма» основывались на том, что феодальные отношения в Древней Руси тесно связаны с появлением княжеской власти и, фактически, выражаются ею.

Нужно отметить, что в работах представителей «государственного феодализма» ярко проявилось сущностное свойство советской формационной модели общественно-экономического развития Древней Руси, а именно — синкретичность представлений о процессах становления государственности и процессах генезиса феодализма, что сближало новую концепцию с идеями Б.Д. Грекова.

В 60 — 70 -х гг. концепция «государственного феодализма» стала преобладающей в среде отечественных историков Древней Руси.

Однако у нее были и оппоненты, которые также пытались по-новому взглянуть на «старые» вопросы, создав иные, отличные от официальной, концепции политогенеза, или же вернуться к опыту дореволюционной историографии.

Одним из таких исследователей был И.Я. Фроянов, создавший вначале 80-х гг. концепцию «общинного строя», основой которой было признание общинного и доклассового характера Древнерусского государства.

Но и до него, во второй половине 1960-х гг., в отечественной историографии начали формироваться новые подходы в методологии. Это было связано с тем, что многим исследователям мешала жесткость официально принятой формационной схемы.

Это привело к попыткам «расширить» ее границы путем создания концепций того или иного рода «дофеодальных» и «межформационных» периодов (А.И. Неусыхин, А.Я. Гуревич), ставших в конце 1960-х гг. основой для дальнейшего изучения различных предгосудартсвенных и раннегосударственных образований, процессы развития которых невозможно было объяснить в рамках теории классового государства.

В 1992 году, прошли «Чтения памяти чл.- корр. АН СССР В.Т. Пашуто», на которых целый ряд историков (Н.Ф. Котляр, Е.А. Мельникова и др.) выступили с критикой сформировавшейся еще в 30 — 50-е годы традиции фактического отождествления таких категорий как классовое общество, феодализм, государство, что жестко детерминировало работу исследователей. Отечественные историки начали отказываться от еще недавно общеобязательных положений марксистской методологии.

Однако уход марксистских догм из исторических исследований не только предоставил свободу исследовательской деятельности, но и предопределил поиск новых методологических основ, целостной концепции политогенеза восточнославянских обществ Раннего Средневековья.

И, если И.Я. Фроянов, продолжил развивать созданные еще в советский период концепции, то ряд исследователей (Н.Н. Крадин, Л.С. Васильев, Е.А. Мельникова, Т.Н. Джаксон и др.) обратились к опыту представителей «американского неоэволюционализма» (Э. Сервиса, Р. Карнейро, М.Х. Фрида и др.), в частности к теориям «вождества» и «раннего государства», имевших крайне важное значение для изучения проблем политогенеза.

Именно в рамках данных, новых для отечественной исторической науки подходов начался очередной этап изучения центров генезиса государственности у восточных славян и, в частности, изучение сущности и причин возникновения т.н. «Северной конфедерации племен».

Проблема «Северной конфедерации племен» занимает важное место в отечественной историографии политогенеза.

По мнению историка-«евразийца» Г.В. Вернадского на севере восточнославянских земель в середине IX в. существовала «община шведских купцов», являвшаяся «отделением» Русского каганата. Ее центром была, по его мнению, Старая Руса. Эти положения содержатся в его исследовании «Древняя Русь» написанном в 1943 году в эмиграции. Не будучи подверженным воздействию советских официальных догм, историк имел возможность более объективно говорить о роли скандинавов в создании первичных центров политогенеза Древней Руси.

Термин «Северная конфедерация» в новейшей отечественной историографии появляется в начале 1970-х в работах советских исследователей (В.Т. Пашуто, И.П. Шаскольский), которые обуславливали появление этого объединения лишь внешними факторами — набегами викингов, не углубляясь в изучение его социально-политических особенностей. Свои исследования историки строили на базе официальной марксистской методологии.

Важным этапом изучения проблемы «Северной конфедерации» стала т.н. «вторая дискуссия об азиатском способе производства» (1957 — 1971 гг.), в соответствии с результатами которой, И.П. Шаскольский уже в середине 80-х годов развивает концепцию четырех этапов становления Древнерусского государства. «Северная конфедерация племен» занимает третий этап, а именно этап — появления южного и северного государственных образований.

Однако в советской исторической науке продолжала господствовать концепция происхождения государственности с Юга, с территории расселения полян. И, фактически, идея существования северного центра политогенеза стала для исследователей альтернативой официальной версии.

С конца 70-х годов XX в. в советской историографии, посредством исследователей, принадлежавших к «потестарно-политической» этнографии (Л.Е. Куббель и др.), начинают распространяться основные элементы теорий западных политантропологов, — концепции «вождества» (Э. Сервис) и «раннего государства», основателем которой был Х. Дж. М. Классен. Однако окончательное закрепление новых и терминов в понятийном аппарате отечественных исследователей политогенеза произошло уже в постсоветский период, когда у исследователей появилась возможность открыто применять новые подходы к изучению имеющихся проблем.

В 1993 году исследователь использовала термин «Северная конфедерация племен» в контексте понятийного аппарата западной политической антропологии, как первичного центра становления Древнерусского государства.

Основной причиной возникновения этого «межплеменного объединения» Е.А. Мельникова видела, в отличие от предшествующих исследователей, в необходимости обеспечения функционирования Балтийско-Волжского торгового пути.

Е.А. Шинаков в своей совместной статье с А.С. Ерохиным подвергает критике утверждение Е.А. Мельниковой о «Северной конфедерации» как о дружинном государстве, соглашаясь, что это объединение являло собой раннегосударственное образование.

Историк считает, что «дружинным» Древнерусское государство становится только при Святославе Игоревиче. По его мнению «Северная конфедерация племен» является «суперсложным вождеством», содержащим в себе элементы раннего государства.

Важно и то, что в постсоветский период изучения вопроса о первичных центрах политогенеза на смену моноцентризму советского периода пришел полицентризм, основой которого является признание существования как минимум двух центров становления и развития потестарно-политических структур.

Один из крупнейших отечественных археологов постсоветского периода В.В. Седов говорит о существовании двух центров становления государственности на территории расселения восточнославянских племен — «Русском каганате» и северной «военно-политической конфедерации».

Признает существование как минимум двух раннегосударственных центров на территории расселения восточных славян в IX в. и Е.А. Мельникова. По ее мнению эти образования имели разные экономические базисы — северное, названное ей «Северная конфедерация племен», основывалось на войне и торговле по Балтийско-Волжскому торговому пути; южное, «Куявия» арабских писателей, располагалось на южных территориях расселения восточных земель и имело своим центром Киев. Основой экономики этого центра политогенеза являлись земледелие и скотоводство.

Таким образом, признание полицентризма в вопросе политогенеза Древнерусского государства позволяет исследователям отойти в своих работах от идеологически и политически ангажированных споров вокруг «Варяжского вопроса» и объективно взглянуть на те процессы, которые происходили на территории расселения восточнославянских племен в эпоху становления Древнерусского государства.

Дальнейшая разработка проблемы «Северной конфедерации племен», ввод в научный оборот новых комплексов, в первую очередь, археологических источников, в будущем может стать основой для создания новой концепции политогенеза Древней Руси, что позволит по-иному взглянуть на историю развития российской государственности.

Список источников и литературы

Источники

1.Бахрушин С.В. Держава Рюриковичей // ВДИ. 1938. № 2. С. 88.Бахрушин С.В. К вопросу о русском феодализме // Книга и пролетарская революция. 1936. № 4. С. 46.

2.Бахрушин С.В. Киевское государство // Пропагандист. 1938. № 13. С. 16 — 22.

3.Бахрушин С.В. Некоторые вопросы истории Киевской Руси // Историк- марксист. 1937. № 3. С. 165 — 175.

4.Васильев Л.С. Протогосударство-чифдом как политическая структура // Народы Азии и Африки. 1981. № 6. С. 157 — 175.

5.Вернадский Г.В. История России. Древняя Русь. Тверь. М., 1996. 448с.

6.Горемыкина В.И. К проблеме истории докапиталистических обществ (на материале Древней Руси). Минск. 1970. 79 с.

7.Горемыкина В.И. Об общине и индивидуальном хозяйстве в Древней Руси // История СССР. 1973. № 5. С. 139- 143.

8.Горский А.А. Дружина и генезис феодализма на Руси // ВИ. 1984. № 9. С.23.

9.Горский А.А. К вопросу о предпосылках и сущности генезиса феодализма на Руси // Вестник МГУ. Серия 8. История. 1982. № 4. С.79.

10.Греков Б.Д. Избранные труды. Т. III. М.: Изд-во АН СССР, 1960. 525 с. 11.Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1953. 569 с.

12.Греков Б.Д. Очерки по истории феодализма в России. Система господства и подчинения в феодальной деревне // Известия ГАИМК. Вып. 72. М.-Л., 1934. С. 53 — 54.

13.Греков Б.Д. Рабство и феодализм в Древней Руси // ИГАИМК. 1934. Вып.86. С. 63.

14.Греков Б.Д. Феодальные отношения в Киевском государстве. М.-Л., 1936. 190 с.

15.Гуревич А.Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М.: Наука,1970. 224 с.

16.Дворниченко А.Ю. Российская история с древнейших времен до падения самодержавия. Учебное пособие. М.: Весь Мир, 2010. 944 с.

17.Зимин А.А. Феодальная государственность и Русская Правда // Ист. Зап. 1965. Т.76. С. 230 — 275.

18.Зимин А.А. Холопы на Руси. М., 1973. 391 с.

19.Клейн Л.С., Лебедев Г.С., Назаренко В.А. Норманнские древности Киевской Руси на современном этапе археологического изучения. В кн: Клейн Л.С. Спор о варягах. История противостояния и аргументы сторон. СПб., 2015. С.145.

20.Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1987. Т. 1. 432 с.

21.Котляр Н.Ф.О социальной сущности Древнерусского государства IX — первой половины X в. // Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования. 1992 — 1993 годы. М.: Наука, 1995. С. 33 — 49. 22.Крадин Н.Н. Политическая антропология о происхождении государства // Древнейшие государства Восточной Европы. 2014 год: Древняя Русь и средневековая Европа: возникновение государств / отв. ред. тома Т.Н.

Джаксон; отв. ред. сер. Е.А. Мельникова. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. 640 с.

23.Крадин Н.Н.Вождество: современное состояние и проблемы изучения // Ранние формы политической организации: от первобытности к государственности. М.: «Вост. лит-ра» РАН, 1995, С. 11-61.

24.Куббель Л.Е. Очерки потестарно-политической этнографии. М.: Наука, 1988. 171 с.

25.Лебедев Г.С. Русь и варяги // Славяне и скандинавы. М., 1986. С.189 -297. (В соавт.).

26.Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005. 640 с.

27.Мавродин В.В. Образование Древнерусского государства и формирование древнерусской народности. М., 1971. 191 с.

28.Маркс К. Разоблачение дипломатической истории восемнадцатого века // ВИ. 1989. № 1. С. 3 — 23.

29.Мельникова Е.А. Возникновение Древнерусского государства и скандинавские политические образования в Западной Европе (сравнительно-типологический аспект) //Е.А. Мельникова. Древняя Русь и Скандинавия: Избранные труды / Под ред. Г.В. Глазыриной и Т.Н. Джаксон. М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2011. С. 35 — 48.

30.Мельникова Е.А. К типологии предгосударственных и раннегосударственнных образований в Северной и Северо-Восточной Европе (Постановка проблемы) // Е.А. Мельникова. Древняя Русь и Скандинавия: Избранные труды / Под ред. Г.В. Глазыриной и Т.Н. Джаксон. М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2011. С. 15 — 34.

31.Мельникова Е.А. Образование Древнерусского государства: состояние проблемы // Е.А. Мельникова. Древняя Русь и Скандинавия: Избранные труды / Под ред. Г.В. Глазыриной и Т.Н. Джаксон. М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2011. С. 123 — 132.

32.Мельникова Е.А. Предпосылки возникновения и характер «северной конфедерации племен» // Е.А. Мельникова. Древняя Русь и Скандинавия: Избранные труды / Под ред. Г.В. Глазыриной и Т.Н. Джаксон. М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2011. С. 101 — 102.

33.Мельникова Е.А., Петрухин В. Я. Легенда о «призвании варягов» и становление древнерусской историографии // Е.А. Мельникова. Древняя Русь и Скандинавия: Избранные труды / Под ред. Г.В. Глазыриной и Т.Н. Джаксон. М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2011. С. 172 — 189.

34.Мельникова. Е.А. Формирование территории Древнерусского государства в конце IX — начале X в. // Е.А. Мельникова. Древняя Русь и Скандинавия: Избранные труды / Под ред. Г.В. Глазыриной и Т.Н. Джаксон. — М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2011. С. 103 — 108.

35.Неусыхин А.И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родоплеменного строя к раннефеодальному // Проблемы истории докапиталистических обществ. М.: Наука, 1968. Кн. 1. С. 63-88

36.Неусыхин А.И. Проблемы европейского феодализма. М., 1974. 537 с. 37.Новосильцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI — IХ вв. // Новосильцев А.П., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его международное значение. М. 1965. С. 355 — 419.

38.Новосильцев А.П., Пашуто В. Т., Черепнин Л.В. Пути развития феодализма (Закавказье, Средняя Азия, Русь, Прибалтика). М.: Наука, 1972. 340 с.

39.Образование Древнерусского государства. Спорные проблемы: Чтения памяти чл.-кор АН СССР В.Т. Пашуто. Москва. 13 — 15 апреля 1992 г. Тезисы докладов / Отв. ред. А.П. Новосильцев. М., 1992. 128 с.

40.Пархоменко В.А. У истоков русской государственности. Л., 1924. 270 с. 41.Пашуто В.Т. «Опыт периодизации истории русской дипломатии» //

Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования 1982 г., М., Наука, 1984. С. 6 — 25.

42.Пашуто В.Т. Летописная традиция о «племенных княжениях» и варяжский вопрос // Летописи и хроники. 1973 г. М., 1974. С. 103 — 110.

43.Пашуто В.Т. Русско-скандинавские отношения и их место в истории раннесредневековой Европы // СС. 1970. Вып. 15. С. 51-62.

44.Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси // Новосильцев А.П., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. С. 11 — 76.

45.Пашуто В.Т. Особенности структуры Древнерусского государства // Новосильцев А.П., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его международное значение. М. 1965. С. 77

— 127.

46.Петрухин В.Я. Славяне, варяги и хазары на юге Руси. К проблеме формирования территории Древнерусского государства// Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования. 1992 — 1993 годы. — М.: Наука, 1995. С. 117 — 124.

47.Петрушевский Д.М. Очерки из экономической истории средневековой Европы. М. — Л., 1928. 324 с.

48.Петрушевский Д.М. Феодализм и современная историческая наука. // «Из далекого и близкого прошлого». Сборник статей в честь Н. И. Кареева. Пг. — М., 1923. С. 110-120.

49.Покровский В.С. Древнейшее княжество «Славия». (К вопросу о значении Севера в образовании древнерусского государства) // Ученые записки Саратовского государственного юридического института. Саратов.: Издательство Саратовского государственного университета, 1960. Т. IX. С. 148 — 186.

50.Покровский М.Н. О русском феодализме, происхождении и характере абсолютизма в России // Борьба классов. 1932. №2. С. 78-89.

51.Покровский М.Н. Очерк истории русской культуры. Ч. I. М.; Л., 1925.283 с.

52.Покровский М.Н. Русская история в самом сжатом очерке. М. Ч.1. и 2. 10- е изд. М.; Л., 1931. 578 с.

53.Пьянков А.П. Происхождение общественного и государственного строя Древней Руси. Минск. 1980. 210 с.

54.Рапов О. М. Княжеские владения на Руси в X — первой половине XIII вв., М.: Издательство Московского университета, 1977. 264 с.

55.Рыбаков Б.А. Древняя Русь конца IX-начала XII в. // Всемирная история.М., 1957. Т. 3. . С. 260-266.

56.Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII — XIII вв. М., 1982. 599с.

57.Рыбаков Б.А. Первые века русской истории. М.,1964. 240 с.

58.Свердлов М.Б. Генезис феодальной земельной собственности в Древней Руси // История СССР. 1978. № 8. С. 47 — 51.

59.Седов В.В. Конфедерация северно-русских племён в середине IX в. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. Памяти чл.-кор. РАН А.П. Новосельцева. / Т.М. Калинина. М.: «Восточная литература» РАН, 2000. С. 240 — 249.

60.Созин И.В. К вопросу о причинах перехода восточных славян от первобытного строя к феодализму // ВИ. 1957. № 6. С. 102 — 114.

62.Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.-СПб.: Златоуст, 1995. 703 с.

63.Фроянов И.Я. К истории зарождения русского государства // Из истории Византии и византиноведения / Под ред. Г.Я. Курбатова. Л., 1991. С. 57- 93.

64.Фроянов И.Я. Киевская Русь. Главные черты социально-экономического строя. СПб.: Издательство С. -Петербургского университета, 1999. 372 с.

65.Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории.Л.: Издательство Ленинградского Университета, 1974г. 158 с.

66.Хазанов А.М. «Военная демократия» и эпоха классообразования // ВИ. 1968. № 12. С. 93-94.

67.Черепнин Л.В. Основные этапы развития феодальной собственности на Руси (до XVII века) // ВИ. 1953. № 4. С. 38-63.

68.Черепнин Л.В. Спорные вопросы феодальной земельной собственности в IX — XV вв. //Новосильцев А. П., Пашуто В. Т., Черепнин Л. В. Пути развития феодализма (Закавказье, Средняя Азия, Русь, Прибалтика). М.:«Наука», 1972. 340 с.

69.Шахматов А.А. Древнейшие судьбы русского племени. Издание Русского Исторического Журнала. Пг.: 2-я Госуд. Тип. 1919. 64 с.

70.Шинаков Е.А. Образование Древнерусского государства. Сравнительно- исторический аспект. 2-е изд., испр. и доп. М.: Восточная литература, 2009г. 477 с.

71.Юшков С.В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М.: Государственное издательство юридической литературы, 1949. 546 с.

72.Юшков С.В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.; Л., 1939. 256 с.

73.Юшков С.В. Феодальные отношения и Киевская Русь. // Учёные записки Саратовского университета. Правовое отделение факультета общественных наук. Саратов, 1925. Т. 3. Вып. 4. С. 1-108.

Литература

74.Авенариус А. «Государство Само». Проблемы археологии и истории // Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских государств и народностей. М., 1987. 224 с.

75.Артизов А.Н. Школа М.Н. Покровского и советская историческая наука (конец 1920-х — 1930-е годы): Дисс. на соискание степени докт. ист. наук. М., 1998. 184 с.

76.Афанасьев Ю.Н. Феномен советской историографии // Отечественная история. 1996. № 5. С. 146-168.

77.Греков Б.Д. Киевская Русь и проблема происхождения русского феодализма у М.Н. Покровского. В кн.: Против исторической концепции М. Н. Покровского. Ч. 1. М.-Л., АН СССР, 1939. С. 70-116.

78.Дворниченко А.Ю. Зеркала и химеры. О возникновении древнерусского государства. — СПб.: ЕВРАЗИЯ; М.: ИД Клио, 2014. 560 с.

79.Дружинин Н.М. К 90-летию со дня рождения академика Б.Д. Грекова // История СССР. 1972. № 5. С. 105 — 108.

80.История Всероссийской коммунистической партии (большевиков): Краткий курс. М., 1938. 346 с.

81.Киреева Р.А. Изучение отечественной историографии в дореволюционной России с середины XIX века до 1917 года. М.: Наука, 1983. 213 c.

82.Классен Х.Дж.М. Раннее государство: структурный подход // Древнейшие государства Восточной Европы. 2014 год: Древняя Русь и средневековая Европа: возникновение государств / Отв. ред. тома Т.Н. Джаксон; отв. ред. сер. Е.А. Мельникова. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. 640 с.

83.Маркс К. Капитал. Т.3. М.: Политиздат, 1989. 932 c.

84.Мельникова Е.А., Юрасовский А.В. Сектор истории древнейших государств на территории СССР в 1979 г. // Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования 1980 г., М., Наука, 1981. С. 152 — 158.

85.Морган Л.Г. Древнее общество. Л., 1934. 368 с.

86.Никонов С.А. Б.Д. Греков и новейшая историография общественного строя Древней Руси: Дисс. на соискание ученой степени канд. ист. наук. СПб., 2005. 345 с.

87.Носов Е.Н. Академик Б. Д. Греков — исследователь-источниковед // ВИД. Вып. 15. Л., 1983. С. 8-12.

88.Обсуждение вопроса о генезисе феодализма в России и возникновении древнерусского государства // ВИ. 1956. № 3. С. 202 — 205.

89.Пашуто В.Т. Б.Д. Греков как ученый и общественно-политический деятель (К столетию со дня рождения) // История СССР. 1982. № 1. С. 81-86.

90.Пашуто В.Т. По поводу книги И.Я. Фроянова «Киевская Русь. Очерки социально-политической истории» // ВИ, 1982. № 9. С. 174 — 178.

91.Пузанов В.В. К вопросу о политической природе древнерусской государственности в постсоветской историографии // Вестник СПбГУ. Серия 2 история. 2006. №3. С.3-17.

92.Пузанов В.В. Княжеское и государственное хозяйство на Руси X — XII вв. в отечественной историографии XVIII — XX вв. Ижевск, 1995. 132 с.

93.Пузанов В.В. От праславян к Руси: становление Древнерусского государства (факторы и образы политогенеза). Научное издание. СПб.:

«Издательство Олега Абышко», 2017. 752 с.

94.Пушкарев Л.Н. Три года работы с Б.Д. Грековым // Отечественная история 1996. № 6.224 с.

95.Рыбаков Б.А. Учитель многих // Исследования по истории и историографии феодализма. К 100-летию со дня рождения академика Б.Д. Грекова. М., 1982. 264 с.

96.Сидорова Л..А. Советская историческая наука середины XX века: синтез трех поколений историков: Дисс. на соискание ученой степени докт. ист. наук. М., 2009. 381 c.

97.Сталин И., Жданов А., Киров С. Замечания по поводу конспекта учебника истории СССР // К изучению истории. Сборник. М., 1937. 183 с.

98.Формозов А.А. Академия истории материальной культуры — центр советской исторической мысли 1932 — 1934 гг. // Отечественная культура и историческая мысль XVIII — XX вв. Брянск, 1999. С. 5 -32.

99.Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки отечественной историографии. Л.: Издательство Ленинградского университета. 1990. 328 с.

100.Черепнин Л.В. Отечественные историки XVIII — XX вв. Сб. статей, выступлений и воспоминаний. М., 1984. 343 с.

101.Черепнин Л.В. Отзыв на докторскую диссертацию И.Я. Фроянова // Фроянов И.Я. Главные черты социально-экономического строя. Приложение. СПб. 1999. С. 313 — 326.

102.Чирков С.В. Археография и школа в русской исторической науке конца XIX-начала XX в. // Археографический ежегодник за 1989 год. М., 1990. С.24 — 27.

.Шаскольский И.П. О начальных этапах формирования Древнерусского государства // Становление раннефеодальных славянских государств. Киев: «Наукова думка», 1972. С.55 — 67.

104.Щапов Я.Н. Академик Б.Д. Греков как историк Киевской Руси// Вестник АН СССР. Вып. 9. М., 1982. С. 129 — 135.

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Поставьте оценку первым.

Сожалеем, что вы поставили низкую оценку!

Позвольте нам стать лучше!

Расскажите, как нам стать лучше?

600

Закажите такую же работу

Не отобразилась форма расчета стоимости? Переходи по ссылке

Не отобразилась форма расчета стоимости? Переходи по ссылке