Не отобразилась форма расчета стоимости? Переходи по ссылке

Не отобразилась форма расчета стоимости? Переходи по ссылке

Сочинение на тему «Литература рубежа XIX — XX веков»

Первый вопрос, который возникает при обращении к теме «Русская литература XX века» – с какого момента отсчитывать XX век. По календарю, с 1900 – 1901 гг.? Но очевидно, что чисто хронологический рубеж, хотя и значим сам по себе, почти ничего не дает в смысле разграничения эпох. Первый рубеж нового века – революция 1905 года.

Написание сочинения за 4 часа

Но революция прошла, наступило некоторое затишье – вплоть до Первой мировой войны. Об этом времени вспоминала Ахматова в «Поэме без героя»:

А по набережной легендарной

Приближался не календарный,

Настоящий двадцатый век…

«Настоящий двадцатый век» начался с первой мировой войны и двух революций 1917 года, с перехода России в новую фазу своего существования. Но катаклизму предшествовал «рубеж веков» – сложнейший, поворотный период, во многом предопределивший последующую историю, но и сам явившийся итогом и разрешением многих противоречий, назревавших в русском обществе задолго до него. В советское время принято было говорить о неизбежности революции, раскрепостившей творческие силы народа и открывшей ему путь к новой жизни. По окончании периода этой «новой жизни» наступила переоценка ценностей. Возник соблазн нового и простого решения вопроса: просто поменять знаки на противоположные, все, что считалось белым, объявить черным, и наоборот. Однако время показывает скоропалительность и незрелость подобных переоценок. Ясно, что судить эту эпоху невозможно человеку, ее не пережившему, да и судить о ней следует с большой осторожностью.

По прошествии века русский рубеж XIX – XX веков кажется временем расцвета – во всех областях. Литература, искусство, архитектура, музыка – но не только это. Бурно развиваются науки, как позитивные, так и гуманитарные (история, филология, философия, богословие). Не менее стремительны темпы промышленного роста, строятся фабрики, заводы, железные дороги. И при этом Россия остается сельскохозяйственной страной. В жизнь деревни проникают капиталистические отношения, на поверхности – расслоение прежней общины, разорение дворянских усадеб, обнищание крестьян, голод, – однако вплоть до Первой мировой войны Россия кормит хлебом всю Европу.

Но справедливо и то, о чем писала Цветаева, обращаясь к детям эмиграции, воспитанным в ностальгическом духе:

Вы, в сиротские пелеринки

Облаченные отродясь

Перестаньте справлять поминки

По эдему, в котором вас

Не было… («Стихи к сыну»)

Нужна помощь в написании сочинение?

Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать сочинение

То, что кажется расцветом сейчас, современникам казалось упадком. Не только потомки, но и сами очевидцы всех последующих событий будут только удивляться, до какой степени они не замечали светлых сторон окружавшей их действительности. «Унылые чеховские сумерки», в которых остро чувствуется дефицит яркого, смелого, сильного – таково ощущение, предшествовавшее первой русской революции. Но это взгляд, присущий, прежде всего, интеллигенции. В массе населения еще в 80-90-е гг. жила уверенность в незыблемости устоев и крепости «Святой Руси».

Бунин в «Жизни Арсеньева» останавливает внимание на умонастроении мещанина Ростовцева, у которого гимназист Алеша Арсеньев, «лирический герой» Бунина, живет «нахлебником» – умонастроении, очень характерном для эпохи Александра III: «Гордость в словах Ростовцева звучала вообще весьма нередко. Гордость чем? Тем, конечно, что мы, Ростовцевы, русские, подлинные русские. что мы живем той совсем особой, простой, с виду скромной жизнью, которая и есть настоящая русская жизнь и лучше которой нет и не может быть, ибо ведь скромна-то она только с виду, а на деле обильна, как нигде, есть законное порождение исконного духа России, а Россия богаче, сильней, праведней и славней всех стран с мире. Да и одному ли Ростовцеву присуща была эта гордость? Впоследствии я увидал, что очень и очень многим, а теперь вижу и другое: то, что была она тогда даже некоторым знамением времени, чувствовалось в ту пору особенно и не только в одном нашем городе. Куда она девалась позже, когда Россия гибла? Как не отстояли мы всего того, что так гордо называли мы русским, в силе и правде чего мы, казалось, были так уверены? Как бы то ни было, знаю точно, что я рос во времена величайшей русской силы и огромного сознанья ее». Далее Арсеньев – или Бунин – вспоминает, как Ростовцев слушал чтение знаменитой никитинской «Руси» «И когда я доходил до гордого и радостного конца, до разрешенья этого описания: «Это ты, моя Русь державная, моя родина православная» – Ростовцев сжимал челюсти и бледнел». (Бунин И.А. Собрание сочинений в 9-ти тт. М., 1967. Т. 6., С. 62).

Примерно то же настроение вспоминает в мемуарах известный духовный писатель, митрополит Вениамин (Федченков) (1880 – 1961): «Что касается социальных воззрений, то они также основывались в сущности на религии. Именно смиренное воспитание, которое давала нам христианская Церковь, учило нас о власти, что она от Бога, и ее нужно не только признавать, подчиняться ей, но и любить, и почитать. Царь – лицо особенно благословенное Богом, помазанник Божий. Над ним совершается при коронации миропомазание на служение государству. Он – владыка над всей страною, как ее хозяин, полномочный распорядитель. К нему и его семье мы воспитывались не только в страхе и повиновении, но и в глубокой любви и благоговейном почитании, как лиц священных, неприкосновенных, действительно «высочайших», «самодержавных», «великих»; все это не подлежало никакому сомнению у наших родителей и у народа. Так было в моем детстве» (Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох. М., 1994, С. 95). Митрополит Вениамин вспоминает, какая искренняя скорбь была в народе по случаю кончины императора Александра III. При императоре в его последние дни неотлучно находился всей Россией почитаемый пастырь – святой праведный Иоанн Кронштадский. «Это была смерть святого», – записывает в дневнике наследник цесаревич – будущий император Николай II (Дневник императора Николая II. 1890 – 1906 гг. М., 1991., С. 87).

Что же случилось потом? Какие бесы вселились в русский народ-«богоносец», что он пошел крушить собственные святыни? Еще один соблазн: найти конкретного виноватого, объяснить падение чьим-то тлетворным внешним влиянием. Кто-то вторгся к нам извне и разрушил нашу жизнь – инородцы? иноверцы? Но и такое решение вопроса – не выход. Бердяев писал некогда в «Философии свободы»: раб всегда ищет виноватого, свободный человек сам отвечает за свои поступки. Противоречия русской жизни были замечены уже давно – хотя бы то, о чем писал Некрасов:

Ты и убогая, ты и обильная,

Ты и могучая, ты и бессильная,

Матушка Русь.

Часть противоречий коренится еще в петровских реформах: раскол нации на устремленную к Европе верхушку и чуждую европеизации народную массу. Если культурный уровень части привилегированных слоев общества достиг высших европейских стандартов, то у простого народа он, несомненно, стал ниже, чем прежде, в эпоху Московского государства, – во всяком случае, резко снизилась грамотность. Антиномии российской действительности отражены и в известном шуточном стихотворении В.А. Гиляровского:

В России две напасти

Внизу – власть тьмы,

А наверху – тьма власти.

Европейское влияние, постепенно все глубже проникавшее в русскую жизнь, само порой трансформировалось и преломлялось самым неожиданным образом. Идеи освободительного движения стали своего рода новой религией формировавшейся русской интеллигенции. Н.А. Бердяев тонко подметил параллель между нею и раскольниками XVII в. «Так и русская революционная интеллигенция XIX в. будет раскольничьей и будет думать, что властью владеет злая сила. И в русском народе и в русской интеллигенции будет искание царства, основанного на правде» (Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990, С. 11). Русское революционное движение имело своих мучеников и «святых», готовых жертвовать жизнью за идею. Революционная «религия» представляла собой род околохристианской ереси: отрицая Церковь, она сама многое позаимствовала из нравственного учения Христа – достаточно вспомнить стихотворение Некрасова «Н.Г. Чернышевский»:

Нужна помощь в написании сочинение?

Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать сочинение

Его еще покамест не распяли,

Но час придет – он будет на кресте;

Его послал Бог Гнева и Печали

Царям земли напомнить о Христе.

О своеобразной религиозности русских демократов писала в воспоминаниях Зинаида Гиппиус: «Лишь тонкая пленка бессознания отделяла их от подлинной религиозности. Поэтому и были они, в большинстве случаев, носителями высокой морали» Поэтому и могли в то время появляться люди крепости душевной изумительной (Чернышевский), способные на подвиг и на жертву. Настоящий материализм гасит дух рыцарства». (Гиппиус З.Н. Воспоминания. М. 2001. С. 200.)

Надо отметить, что и действия власти были далеко не всегда разумны и их последствия часто оказывались противоположны ожидаемым. Архаичный и неповоротливый бюрократический аппарат со временем все менее отвечал насущным потребностям управления гигантской страной. Разбросанность населения, многонациональность Российской империи представляли дополнительные сложности. Интеллигенцию раздражало и избыточное полицейское рвение, хотя права оппозиционно настроенных общественных деятелей на выражение своей гражданской позиции были несравненно шире, чем в будущем «свободном» Советском Союзе.

Своеобразной вехой на пути к революции была Ходынская катастрофа, случившаяся 18 мая 1896 г., в дни торжеств по поводу коронации нового императора, Николая II. По небрежности администрации во время народного гулянья на Ходынском поле в Москве произошла давка. Погибло, по официальным данным, около 2000 человек. Государю советовали отменить торжества, но он не согласился: «Эта катастрофа есть величайшее несчастье, но несчастье, которое не должно омрачать праздника коронации. Ходынскую катастрофу надлежит в этом смысле игнорировать» (Дневник императора Николая II. 1890 – 1906 гг. М., 1991., С. 129). Такое отношение многих возмутило, многим показалось дурным предзнаменованием.

Митрополит Вениамин вспоминал о том влиянии, которое оказало на народ «кровавое воскресенье» 9 января 1905 года. «Первая революция 1905 года началась для меня известным выступлением рабочих в Петербурге 9 января. Под предводительством о. Гапона тысячи рабочих, с крестами и хоругвями двинулись из-за Невской заставы к царскому дворцу с просьбой, как тогда говорили. Я был в то время студентом академии. Народ шел с искренней верой в царя, защитника правды и обижаемых. Но царь не принял его, вместо этого был расстрел. Я не знаю закулисной истории событий и потому не вхожу в оценку их. Только одно несомненно, что тут была подстрелена (но еще не расстреляна) вера в царя. Я, человек монархических настроений, не только не радовался этой победе правительства, но почувствовал в сердце своем рану: отец народа не мог не принять детей своих, что бы ни случилось потом…» (Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох. М., 1994, С. 122) А император в тот день записывал в своем дневнике: «Тяжелый день! в Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело!» (Дневник императора Николая II. 1890 – 1906 гг. М., 1991., С. 209). Но ясно, что у него и в мыслях не было кого-то принимать. Об этом событии трудно говорить: ясно только, что это трагедия взаимного непонимания власти и народа. Тот, кому был приклеен ярлык «Николая Кровавого», кто считался ничтожеством и тираном своей страны, был на самом деле человеком высоких нравственных качеств, верным своему долгу, готовым жизнь отдать за Россию, – что он позднее и доказал подвигом страстотерпца, в то время как множество осуждавших его «борцов за свободу» спасали себя компромиссами с чуждой им властью или бегством за пределы страны. Осуждать никого нельзя, но констатировать этот факт следует.

Митрополит Вениамин не отрицает и ответственности Церкви за все, что случилось с Россией: «Должен сознаться, что влияние Церкви на народные массы все слабело и слабело, авторитет духовенства падал. Причин много. Одна из них в нас самих: мы перестали быть «соленою солью» и поэтому не могли осолить и других» (Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох. М., 1994, С. 122). Вспоминая свои студенческие годы в Петербургской Духовной Академии, он по прошествии лет удивляется: почему им, будущим богословам, и в голову не приходило съездить в Кронштадт к о. Иоанну. «Внешность религиозная у нас продолжала быть еще блестящей, но дух ослабел. И ″духовные″ сделались мирскими. Общестуденческая жизнь шла мимо религиозных интересов. Совершенно не нужно думать, что духовные школы были питомниками отступников, безбожников, ренегатов. Таких были тоже единицы. Но гораздо опаснее был внутренний враг: религиозное равнодушие Как стыдно теперь! И сейчас как плачется от нашей нищеты и от окамененного нечувствия. Нет, далеко не все было благополучно в Церкви. Мы становились теми, о коих сказано в Апокалиписие: ″Так как ты ни холоден, ни горяч, то изблюю тебя от уст Моих…″ Пришли скоро времена и мы, многие, были изблеваны даже из Родины… Не ценили мы святынь ее. Что посеяли, то и пожали» (Вениамин (Федченков), митр. Божьи люди. Мои духовные встречи. М., 1997, С. 197 – 199). Тем не менее сама способность к такому покаянию свидетельствует о том, что Церковь была жива и вскоре доказала свою жизнеспособность.

Все эти обострившиеся противоречия так или иначе отразились в литературе. По уже сложившейся традиции «рубеж веков» захватывает последнее десятилетие XIX века и период до революции 1917 года. Но 1890-е годы – это и XIX век, время Толстого и Чехова в прозе, Фета, Майкова и Полонского – в поэзии. Отделить уходящий XIX век от зарождающегося XX невозможно, строгой границы нет. Авторы девятнадцатого века и авторы века двадцатого – люди одного круга, они знакомы между собой, встречаются в литературных кружках и редакциях журналов. Между ними есть и взаимное притяжение – и отталкивание, вечный конфликт «отцов и детей».

Поколение писателей, родившихся в 60-х – 70-х гг. XIX в. и внесшее выдающийся вклад в русскую культуру, по своим устремлениям несколько отличалось от еще главенствующих «шестидесятников» и семидесятников. Точнее, оно раскололось, и событием, пережитым ими в детстве или ранней юности, но оказавшем, может быть, определяющее на него влияние, было убийство Александра II 1 марта 1881 г. У одних оно пробудило мысль о непрочности самодержавия (убийство «помазанника Божьего» свершилось, но мир не рухнул) и желание более активно продолжать дело революционной интеллигенции (это были люди типа Ленина и Горького), других заставило содрогнуться от жестокости «борцов за народное счастье» и более внимательно задуматься о вечных вопросах – из этих вышли мистики, религиозные философы, поэты, чуждые социальной тематики. Но традиционная православная церковность, в которой многие были воспитаны, казалась им слишком приземленной, вросшей в быт и не отвечающей духу их идеальных устремлений. Они искали духовности, но искали нередко на путях окольных и тупиковых. Некоторые со временем возвратились в Церковь, некоторые остались в вечной оппозиции ей.

За литературой рубежа веков утвердилось название «Серебряный век». Для некоторых это понятие окрашено негативно. Что оно в себя включает? Приближение к общеевропейской традиции – и в какой-то мере пренебрежение национальной, «открытие новых горизонтов» в области формы – и сужение содержание, попытки интуитивных прозрений и нравственную слепоту, искание красоты – и некую болезненность, поврежденность, дух скрытой опасности и сладости греха. Бунин так характеризовал своих современников: «В конце девяностых годов еще не пришел, но уже чувствовался ″большой ветер из пустыни″. Новые люди новой этой литературы уже выходили тогда в первые ряды ее и были удивительно не схожи с прежними, еще столь недавними ″властителями дум и чувств″, как тогда выражались. Некоторые прежние еще властвовали, но число их приверженцев все уменьшалось, а слава новых все росла И чуть не все из тех новых, что были во главе нового, от Горького до Сологуба, были люди от природы одаренные, наделенные редкой энергией, большими силами и большими способностями. Но вот что чрезвычайно знаменательно для тех дней, когда уже близился ″ветер из пустыни″: силы и способности почти всех новаторов были довольно низкого качества, порочны от природы, смешаны с пошлым, лживым, спекулятивным, с угодничеством улице, с бесстыдной жаждой успехов, скандалов…» (Бунин. Собр. соч. т. 9. С. 309).

Нужна помощь в написании сочинение?

Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать сочинение

Соблазн для воспитателя: запретить эту литературу, не давать ядовитому духу Серебряного века «отравлять» молодое поколение. Именно этому побуждению следовали в советский период, когда тлетворному «Серебряному веку» противопоставляли «жизнеутверждающий романтизм» Горького и Маяковского. А между тем Горький и Маяковский – типичнейшие представители того же Серебряного века (что подтверждает и Бунин). Запретный плод влечет, официозное признание отталкивает. Именно поэтому в советский период как раз Горького и Маяковского многие, читая, не читали, а запрещенных символистов и акмеистов впитывали всей душой – и в чем-то, действительно, нравственно повреждались, теряя ощущение границы между добром и злом. Запрет на чтение – не способ защиты нравственности. Читать литературу Серебряного века надо, но читать ее надо с рассуждением. «Все мне можно, но не все мне на пользу», – сказал апостол Павел.

В XIX веке русская литература выполняла в обществе функцию, близкую к религиозной, пророческой: русские писатели считали своим долгом пробуждать в человеке совесть. Литература XX века частично продолжает эту традицию, частично протестует против нее; продолжая, протестует, и протестуя, все-таки продолжает. Отталкиваясь от отцов, пытается вернуться к дедам и прадедам. Б.К. Зайцев, свидетель и летописец Серебряного века русской литературы, сравнивая его с предшествующим, Золотым веком, выносит своему времени такой приговор: «Золотой век нашей литературы был веком христианского духа, добра, жалости, сострадания, совести и покаяния – это и животворило его. Наш Золотой век – урожай гениальности. Серебряный – урожай талантов. Вот чего мало было в этой литературе: любви и веры в Истину» (Зайцев Б.К. Серебряный век. – Собр. соч. в 11 тт. т. 4., С. 478). Но все же и такое суждение нельзя принять однозначно.

Литературно-общественная жизнь 1890 – 1917 гг.

Интеллигенция всегда отстаивала свою внутреннюю свободу и независимость от власти, а между тем диктат общественного мнения был куда суровее давления «сверху». Политизированность была причиной того, что писатели и критики составляли различные группировки, иногда нейтральные, иногда враждебные по отношению друг к другу. Зинаида Гиппиус в воспоминаниях хорошо показала дух петербургских литературных группировок, которые она имела возможность наблюдать в начале своей литературной деятельности, в 1890-е гг.: «И вот я, приглядываясь к петербургской жизни, делаю открытие: существует какая-то черта, разделяющая литературных людей, литературных стариков, да и всех вообще, пожалуй. Есть, оказывается, ″либералы″, как Плещеев, Вейнберг, Семевский и затем другие, не либералы или менее либералы» (Гиппиус. Воспоминания. С. 177.). Плещеев, например, никогда не говорит ни о Полонском, ни о Майкове, потому что Полонский – цензор, и Майков – тоже цензор, и еще более крупный чиновник, тайный советник (при этом интересно замечание: радикальный демократ Плещеев по типу больше всего похож на доброго русского барина). Молодым позволялось входить и в тот, и в другой круг, но уже давались директивы, «что такое хорошо и что такое плохо». «Самым худшим считался еще незнакомый мне старик Суворин, редактор ″Нового времени″. Газету все читают, а писать в ней ″нельзя″» (Гиппиус. Там же). Впрочем, Толстой и Чехов в «реакционном» «Новом времени» печатались.

Свои законодатели общественного мнения были и в Петербурге, и в Москве. Лидером народнического направления считался Николай Константинович Михайловский (1842 – 1904) – социолог, публицист, критик, с 1892 г. возглавлявший петербургский журнал «Русское богатство». Его ближайшими сотрудниками и соратниками были Сергей Николаевич Кривенко (1847 – 1906), Николай Федорович Анненский (1843 – 1912), брат в те годы еще никому неизвестного поэта И.Ф. Анненского. В «Русском богатстве» постоянно сотрудничал В.Г. Короленко. Журнал вел активную полемику, с одной стороны, с консервативной печатью, с другой – с распространявшимися в обществе марксистскими идеями.

Оплотом народничества в Москве был журнал «Русская мысль». Редактором «Русской мысли» с момента ее основания в 1880 г. был журналист и переводчик Вукол Михайлович Лавров (1852 – 1912), затем, с 1885 г. – критик и публицист Виктор Александрович Гольцев (1850 – 1906). О «Русской мысли» вспоминал в своей книге «Москва газетная» В.А. Гиляровский. Небольшой эпизод, приведенный им в воспоминаниях хорошо характеризует эпоху. По отношению к правительству «Русская мысль» считалась оппозиционной, а Гольцев, который по своим взглядам был сторонником либеральных реформ, имел репутацию почти что революционера. В начале 90-х Лавров купил участок земли неподалеку от городка Старая Руза; он и его сотрудники построили там дачи. В московской литературной среде место получило название «Писательский уголок», полиция же окрестила его «Поднадзорным участком». В доме Лаврова открыли собранную на пожертвования народную библиотеку, на которой наполовину в шутку, наполовину всерьез повесили вывеску: «Народная библиотека имени В.А. Гольцева». «Эта вывеска, – пишет Гиляровский, – красовалась не более недели: явилась полиция, и слова ″имени Гольцева″ и ″народная″ были уничтожены, а оставлено только одно – ″библиотека″. Так грозно было в те времена имя Гольцева и слово ″народ″ для властей» (Гиляровский В.А. Собр. соч. в 4-х тт. М., 1967. т. 3. С. 191). Таких, в сущности, выеденного яйца не стоящих столкновений между властью и демократической интеллигенцией было множество и они питали и поддерживали неутихающее взаимное раздражение.

Новую литературу народники воспринимали скептически. Так, оценивая творчество Чехова, Михайловский считает, что писатель не смог выполнить одной из главных задач литературы: «создать положительный идеал». Тем не менее Чехов печатается и в «Русском богатстве» и в «Русской мысли» достаточно регулярно (именно в «Русской мысли» увидели свет его «Палата № 6», «Крыжовник», «О любви», «Дама с собачкой», печатались очерки «Остров Сахалин» и т. д.). В этих журналах печатаются также Горький, Бунин, Куприн, Мамин-Сибиряк, Гарин-Михайловский и другие.

Были и менее политизированные печатные органы. Так, видное место в литературной жизни занимал «толстый» петербургский журнал «Вестник Европы», издаваемый историком и публицистом Михаилом Матвеевичем Стасюлевичем (1826 – 1911). Этот журнал возник в 60-е гг., названием повторял выходивший в начале XIX века «Вестник Европы» Н.М. Карамзина и тем самым заявлял права на преемственность. В «Вестнике Европы» Стасюлевича («журнале истории, литературы и политики», завоевавшем репутацию «профессорского») публиковались критические исследования, монографии, биографии и историческая беллетристика, обзоры зарубежной литературы (журнал, к примеру, знакомил читателя с поэзией французских символистов). В «Вестнике Европы» напечатал ряд своих работ Владимир Соловьев. Серьезные философские работы печатались в журнале «Вопросы философии и психологии».

Популярностью пользовались также журналы «Нива» (с ежемесячными литературными приложениями»), «Журнал для всех», «Всемирная иллюстрация», «Север», «Книжки ″Недели″» (приложение к газете «Неделя»), «Живописное обозрение», «Русское обозрение» (занимавший «охранительную позицию») и др. Литературные произведения и критические статьи печатались не только в журналах, но и в газетах – «Русские ведомости», «Биржевые ведомости», «Россия», «Русское слово», «Курьер» и др. Всего в России в это время выходило более 400 наименований различных газет и журналов, центральных и местных.

Не стояла в стороне от литературной жизни и Императорская Российская Академия наук, президентом которой с 1889 г. значился Великий князь Константин Константинович Романов (1858 – 1915) – поэт, в печати подписывавшийся инициалами К.Р. Академия ориентировалась на пушкинскую традицию в русской литературе. В 1882 году при Академии Наук были учреждены «Пушкинские премии» – на капитал в 20 000 руб., оставшийся, за всеми расходами, от собранной по подписке суммы на сооружение памятника в Москве в 1880 году. Присуждение премии происходило каждые два года, в размере 1000 или 500 руб. (половинная премия) и считалось весьма престижным. Премии присуждались не только за оригинальные литературные произведения, но и за переводы. Заметным событием стали проведенные по инициативе Академии юбилейные торжества в честь 100-летия со дня рождения Пушкина. По инициативе К.Р. в Петербурге был основан Пушкинский Дом – крупнейший литературный архив и исследовательский центр.

Бунин в воспоминаниях приводит «чьи-то замечательные слова»: ″В литературе существует тот же обычай, что у жителей Огненной Земли: молодые, подрастая, убивают и съедают стариков″» (Бунин. Собр. соч. Т. 9., С. 271). В 1890-е гг. зарождаются, а в 1900-е уже господствуют новые течения. В демократическом лагере на смену народничеству приходит марксизм, с другой стороны, развивается и крепнет модернизм – новое явление, которое лишь условно можно преемственно возвести к «чистому искусству» и консервативному направлению, т.к. в нем было немало и революционных моментов. Марксисты снисходительно признают исторические заслуги народников, считая революционную работу в России процессом эволюционным, декаденты считают себя преемниками только корифеев русской и мировой литературы – Данте, Шекспира, Пушкина, Достоевского, Верлена и тоже снисходительно (но и презрительно) оценивают ближайших предшественников – поэзию 1880 – 1890-х гг.

Характерно, что представители старшего поколения воспринимали разнонаправленную молодежь едино. Бунин рисует запоминающийся портрет писателя-народника Николая Николаевича Златовратского (1843 – 1912), одного из ведущих сотрудников «Русского богатства» и «Русской мысли», последние годы жившего в Москве и под Москвой в своем имении в поселке Апрелевка: «Когда я заходил к Златовратскому, он, по-толстовски хмуря свои косматые брови, – он вообще играл немного под Толстого, благодаря своему некоторому сходству с ним, – с шутливой ворчливостью говорил порой: ″Мир-то, друзья мои, все-таки спасается только лаптем, что бы там ни говорили господа марксисты!″ Златовратский из года в год жил в маленькой квартирке с неизменными портретами Белинского, Чернышевского; он ходил, по медвежьи покачиваясь, по своему прокуренному кабинету, в стоптанных войлочных туфлях, в ситцевой косоворотке, в низко спустившихся толстых штанах, на ходу делал машинкой папиросы, втыкая ее в грудь себе, и бормотал: «Да, вот мечтаю нынешним летом опять поехать в Апрелевку, – знаете, это по Брянской дороге, всего час езды от Москвы, а благодать… Бог даст, опять рыбки половлю, по душам поговорю со старыми приятелями, – там у меня есть чудеснейшие приятели-мужики… Все эти марксисты, декаденты какие-то, эфемериды, накипь!» (Бунин. Собр. соч. т. 9. С. 285).

Нужна помощь в написании сочинение?

Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Подробнее

«Все и впрямь было на переломе, все сменялось, – пишет Бунин, – Толстой, Щедрин, Глеб Успенский, Златовратский – Чеховым, Горьким, Скабичевский – Уклонским, Майков, Фет – Бальмонтом, Брюсовым, Репин, Суриков – Левитаном, Нестеровым, Малый театр – Художественным… Михайловский и В.В. – Туган-Барановским и Струве, ″Власть земли″ – ″Котлом капитализма″ , ″Устои″ Златовратского – ″Мужиками″ Чехова и ″Челкашем″ Горького (Бунин. Собр. соч. т. 9. С. 362).

«Революционная интеллигенция того времени резко делилась на два враждебных лагеря – лагерь все убывавших народников и лагерь все прибывавших марксистов», – писал о 90-х гг. В.В. Вересаев (Вересаев В.В. Воспоминания. М., 1982. С. 495). – Трибуной проповеди марксизма стали журналы «Новое слово», «Начало», «Жизнь» и др. В них печатаются в основном «легальные марксисты» (П.Б. Струве, М.И. Туган-Барановский, а также молодые философы, вскоре от марксизма отошедшие – С.Н. Булгаков, Н.А. Бердяев), от случая к случаю и революционные марксисты (Плеханов, Ленин, Засулич и др.) Журнал. «Жизнь» пропагандируют социологический или сословно-классовый подход к литературе. Ведущий критик «Жизни» Евгений Андреевич Соловьев-Андреевич (1867 – 1905) считает определяющим в литературе вопрос об «активной личности». Первыми современными писателями для него являются Чехов и Горький. В «Жизни» печатаются известные писатели Чехов, Горький, Вересаев и менее известные Евгений Николаевич Чириков (1864 – 1932), Скиталец (наст. имя Степан Гаврилович Петров, 1869 – 1941). Этот журнал положительно оценивает Ленин. Социологический подход проповедовал также журнал «Мир Божий». Идеологом и душой его редакции был публицист Ангел Иванович Богданович (1860 – 1907) – приверженец эстетики шестидесятников и критического реализма. В «Мире Божьем» печатаются Куприн, Мамин-Сибиряк, и в то же время – Мережковский.

В 1890-е гг. в Москве возникает писательский кружок «Среда», объединяющий писателей демократического направления. Его учредителем был писатель Николай Дмитриевич Телешов (1867 – 1957), на квартире которого и проходили встречи писателей. Постоянными их участниками были Горький, Бунин, Вересаев, Чириков, Гарин-Михайловский, Леонид Андреев, и многие другие. На «средах» бывали Чехов и Короленко, заходили художники и артисты: Ф.И. Шаляпин, О.Л. Книппер, М.Ф. Андреева, А.М. Васнецов и другие. «Кружок был замкнутый, посторонние в него не допускались, – вспоминал В.В. Вересаев, – Писатели читали в кружке свои новые произведения, которые потом подвергались критике присутствующих. Основное условие было – не обижаться ни на какую критику. И критика нередко бывала жестокая, уничтожающая, так что некоторые более самолюбивые члены даже избегали читать свои вещи на ″Среде″» (Вересаев. Воспоминания. С. 433).

Заметным событием в жизни демократического лагеря (но и не только его), стало основание в 1898 г. Московского Художественного театра. Первая встреча двух основателей театра – Константина Сергеевича Станиславского (1863 – 1938) и Владимира Ивановича Немировича-Данченко (1858 – 1943) – состоялась 22 июня 1897 г. в московском ресторане «Славянский базар». Эти два человека нашли друг друга и, встретившись в первый раз, не могли расстаться в течение 18 часов: было принято решение о создании нового, «режиссерского» театра и выработаны основные принципы, помимо творческих обсуждались также и практические вопросы.

Первоначально театр размещался в здании театра Эрмитаж в Каретном ряду. Первым его спектаклем был «Царь Федор Иоаннович» А.К. Толстого с Москвиным в главной роли, но по-настоящему знаковым событием стала постановка чеховской «Чайки», премьера которой состоялась 17 декабря 1898 г. Уже премьера дала увидеть некоторые характерные черты режиссуры: «игру с паузой», внимание к «маленьким ролям» и речевым характеристикам, непривычным было даже само поднятие занавеса: он не поднимался, а раздвигался. «Чайка» имела небывалый успех, и позднее чайка на занавесе стала эмблемой МХАТа. Автором ее был архитектор Ф.О. Шехтель.

В 1902 г. театр переместился в новое здание в Камергерском переулке (его так и стали называть: «Художественный общедоступный театр в Камергерском». Первым спектаклем в новом здании стали «Мещане» Горького и с тех пор горьковские пьесы вошли в постоянный репертуар МХАТа. Вскоре для МХАТа по проекту Шехтеля был перестроен особняк в Камергерском переулке. Над боковым входом в театр в 1903 г. был установлен горельеф «Волна» (или «Пловец» по проекту скульптора А.С. Голубкиной). «Волна», как и эмблема-чайка отражали революционные чаяния интеллигенции и ассоциировались также с «Песней о Буревестнике». Известность приобрели и МХАТовские «капустники» – вечера творческой интеллигенции, названные так потому, что проводились они во время Великого поста (когда вообще все зрелищные собрания прекращались), и в какой-то мере претендовали на соблюдение правил благочестия: в качестве угощения на них подавали пироги с капустой.

Писатели-демократы в 1900-е гг. группируются вокруг издательства товарищества «Знание». Издательство было основано в 1898 г. деятелями грамотности, его директором-распорядителем был Константин Петрович Пятницкий (1864 – 1938) – тот, которому Горький посвятил свою пьесу «На дне». Сам Горький вошел в товарищество В 1900 г., и стал его идейным вдохновителем на целое десятилетие. «Знание» осуществляло дешевые «народные» издания, которые расходились массовыми тиражами (до 65 000 экземпляров). Всего за период с 1898 по 1913 г. было выпущено 40 наименований книг. Поначалу издательство выпускало в основном научно-популярную литературу, но Горький привлек в него лучшие литературные силы писателей – преимущественно прозаиков. Вообще к нача

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Поставьте оценку первым.

Сожалеем, что вы поставили низкую оценку!

Позвольте нам стать лучше!

Расскажите, как нам стать лучше?

990

Закажите такую же работу

Не отобразилась форма расчета стоимости? Переходи по ссылке

Не отобразилась форма расчета стоимости? Переходи по ссылке

Реклама

Рекомендуем