В российской исторической науке в XX в. торжествовал формационный, к тому же изначально упрощенно интерпретированный подход в изучении социально-экономического и культурно-политического развития общества. Это привело к тому, что игнорировались большие исторические пласты, целые группы источников. Выпали из общего историографического круга целые отрасли исторического знания. Например, не велось изучение адыгской системы родовых знаков и гербов. А ведь изучение геральдики выводит нас на целый ряд историографических направлений, актуализирует многие проблемы, позволяет лучше понять формы социальной и культурной жизни населения Северо-Западного Кавказа. Смежная с геральдикой отрасль — генеалогия также оказалась в забвении. Между тем базовый фон для изучения адыгской генеалогии — это история этнокультурного и генеалогического взаимодействия адыгов со странами Причерноморья. Изучение этой непростой, многогранной темы позволяет определить те, важнейшие, объекты исследования, которые в перспективе станут предметом пристального внимания со стороны генеалогов. Прояснение этнической природы того или иного династического дома (династия Спартока, династия Редеди, династия Инала, династия крымских Гиреев, египетские мамлюки, династия Османов, князья Черкасские в России и т. д.), степени черкесского участия в его генеалогии, позволяет по-новому взглянуть на многие проблемы исторического развития региона Черноморья и Кавказа.
Изучение темы исторического и генеалогического взаимодействия адыгов со странами, этносами и группами населения Причерноморья способствует восполнению тех значительных пробелов в сложившейся системе представлений, без которых едва ли возможно создание новой научной концепции адыгской истории. Причерноморье представляется нам единым, сообщающимся внутри себя миллионами нитей, цивилизационным пространством. И к сожалению, цивилизационное взаимодействие различных историко-культурных типов оставалось у нас долгое время одной из наименее почитаемых тем.
Адыги — важнейшая, а в сообществе с абхазами наиболее архаичная составляющая этого культурного пространства. Их контакты, историческое и генеалогическое взаимодействие охватывали весь периметр Черноморья и выходили далеко за его пределы — в Восточную Европу, Переднюю Азию, Северную Африку. Живое, интенсивное взаимопроникновение культурных пластов оказывало подчас определяющее влияние на исторические судьбы целых народов, значительных групп населения.
В изучении истории адыгского народа тема этнических влияний и генеалогических контактов приобретает особую значимость. Адыгское прошлое бесписьменно и восстанавливается по крупицам, во многом по сведениям иностранных авторов. Адыгское общество в обозримом прошлом всегда было чрезвычайно разрозненно, и инициатива контактов с соседними культурами всегда принадлежала индивидууму, и осуществлялась она через его действие — набег, путешествие, торговая операция, наем на службу, эмиграция, брак и т. д. Изучение разбросанных по источникам сотен и тысяч сведений об черкесских персоналиях воссоздает картину общения адыгов с окружающим миром.
Степень изученности темы. Общение адыгов со странами Причерноморья — тема далеко не новая в кавказоведении. Но вместе с тем все еще нет серьезных обобщающих работ. Богатый фактический материал, по существу, не систематизирован.
Историография исторического и генеалогического взаимодействия адыгов со странами Причерноморья может быть со значительной степенью условности поделена на три крупных блока — крымский, северо-причерно-морский (украино-российский) и анатолийский.
М. И. Артамонов, крупнейший специалист по истории древнего Причерноморья и, особенно, по теме греко-варварского синтеза, уделил большое внимание проблеме происхождения Спартокидов. Его обращение к этой проблеме было продиктовано стремлением к анализу этнокультурного взаимодействия на Боспоре, где сошлись греки, кавказцы и скифы — все основные этнические группы Северного Причерноморья V-I вв. до н. э. «Спартокиды были династами местного происхождения», — это мнение М. И. Артамонов высказал на основе анализа большой группы источников. Согласно Артамонову, цари Боспора были представителями синдо-меотской аристократии, проявлявшей большую заинтересованность в политическом и торговом проникновении в эллинский мир. Он привнес в систему обоснования западно-кавказского происхождения Спартокидов новый элемент, обратив внимание на то, что среди племен Северного Причерноморья, Приазовья известно немало имен с таким же, как в имени Спартокос (Спарток) окончанием «окос», «акос». Это наблюдение М. И. Артамонов сделал на основе исследования И. А. Джавахишвили, показавшего, что корпус боспорской эпиграфики содержит множественные совпадения между сарматскими антропонимами и средневековыми адыгскими именами. Следует отметить, что версия западно-кавказского (адыгского) происхождения Спартокидов была впервые сформулирована еще в 30-е гг. XIX в. швейцарским археологом и историком Ф. Дюбуа де Монпере.
Древнейшие миграционные потоки с территории Западного Кавказа отмечаются для киммерийской эпохи такими авторитетными специалистами, как Л. А. Ельницкий, Н. А. Членова, И. А. Джавахишвили. В античный, или меото-сарматский, период значительные массы людей мигрируют в Паннонию и Дакию (В. И. Иллич-Свитыч, М. Н. Ростовцев): язиги, оставившие берега Кубани, дошли до Адрианова вала в Британии (Б. Бахрах), керкеты спускаются в Колхиду (Дж. Кисслинг. В. В. Латышев), а зиги (зи-хи) распространяются до Трапезунда (Г. А. Меликишвили). Достаточно масштабная и частая эмиграция абхазо-адыгов в страны Причерноморья, а в ряде случаев на довольно большие расстояния позволяет нам расширить историографическое поле темы и фиксировать адыгский компонент в генеалогиях многих династических линий.
В средние века генеалогические связи адыгов с Киевской Русью, Золотой Ордой, султанатом Мамлюков, Поднепровской Черкассией, Московским царством, Речью Посполитой, Астраханским ханством, Грузией, Крымским ханством получили подробное описание в нарративных источниках, летописях, хрониках, посольских книгах. Подробный анализ этнокультурных контактов и генеалогических связей адыгов с египетскими мамлюками дан в работах С. X. Хотко . На основе данных мамлюкских хроник он делает вывод о том, что власть в Каире и в Черкесии удерживалась одной группировкой аристократических черкесских семейств. В контексте исследуемой темы большой интерес представляет раздел его книги, посвященный корпоративности черкесских мамлюков, сохранению ими се-мейно-родственных связей и элементов этнической культуры.
Генеалогическое взаимодействие адыгов с Россией весьма детально отображено в работах Б. Мальбахова, К. Дзамихова, В. Вилинбахова, О. Опрышко и др. Генеалогии князей Черкасских западноадыгского происхождения разработаны в отдельной статье К. Дзамихова . Материал, связанный с деятельностью князей Черкасских благодаря работам названных специалистов, включен в общий аналитический фон данной диссертации.
Отношения адыгов с Крымом стали предметом специального рассмотрения в обстоятельной статье X. А. Поркшеяна. Он отмечает наиболее архаичные пласты адыгского присутствия на полуострове, топонимы с основой «черкес». По мнению исследователя, множество адыгов поселилось в восточных районах Крыма в генуэзскую эпоху. К подобным выводам еще ранее пришел Ф. Брун, автор двухтомного трактата по средневековой истории Северного Причерноморья.
Генуэзское присутствие в Черкесии детально рассмотрено в работе Е. С. Зевакина и Н. А. Пенчко. Они отмечают высокий этносоциальный статус черкесов в городах генуэзцев в Крыму, а также в венецианской Тане. Черкесские князья в середине XIV в., согласно этим авторам, правили в Восперо (Керчи). В свою очередь, генуэзские аристократы могли наследовать владения зихских (черкесских) князей, как это отмечено в случае с Закарией де Гизольфи, женившегося на матрегской княжне. Этногенетическое взаимовлияние итальянцев и адыгов было столь сильно на всем протяжении XIV и XV вв., что результатом этого стало образование адыгоязычной общины франков (ференджей), т. е. генуэзцев. Эта синкретическая генуэзско-адыгская этносоциальная группа сохранялась до середины XVII в.
Наибольшие масштабы культурного и военно-политического влияния адыгов на Крым установились, начиная с правления хана Давлет-Гирея, О том, что крымские ханы довольно часто женились на представительницах знатных родов Черкесии, писали многие авторы XIX-XX вв., тем не менее серьезный анализ генеалогического взаимодействия адыгских княжеских династий с родом Гиреев и то, какие социально-политические последствия имел этот процесс, дан всего в нескольких работах. В совместной монографии Б. Мальбахова и К. Дзамихова содержатся интересные выводы по этой теме. Они также отмечают значение института аталычества в поддержании добрососедских отношений между Бахчисараем и отдельными черкесскими кланами.
Многие ханы в XVI-XVIII вв. воспитывались среди адыгов у родственников по материнской линии. Б. Мальбахов, К. Дзамихов считают, что имела место в определенной степени адыгизация не только ханской династии, но и также известных крымских родов.
Нужна помощь в написании автореферата?
![](https://nauchniestati.ru/wp-content/uploads/2018/04/logo_krug_min-e1580758340706.jpg)
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.
Историография проблемы этнокультурного и генеалогического взаимодействия адыгов и украинцев включает работы многих специалистов, но почти все они ограничивались немногословными констатациями черкесского происхождения первой казачьей республики. Среди этих авторов есть основоположники русской исторической науки: И. Н. Болтин, В. Н. Татищев, Н. М. Карамзин. Более предметно и доказательно о черкесской эмиграции на Украину писал крупнейший русист XX в. Г. В. Вернадский. По его мнению, основанному на тщательном анализе современных источников, казачьи поселения XIV-XV вв. были по преимуществу черкесскими, в том числе и город Черкассы. К концу XVI в. подавляющее большинство казаков были украинцами. В изложении Вернадского черкесские общины в Поднепровье были сформированы по инициативе киевских князей на рубеже X и XI вв., затем подверглись ассимиляции и повторно черкесов привлекли в этот регион золотоордынские ханы. Это же мнение высказывали и многие другие авторы, но при всей его обоснованности оно далеко не отражает реальные этнические процессы.
Статьи В. Ф. Горленко и В. Гатцука, посвященные этой теме, подтверждают тезис о чисто крестьянском составе адыгов, проникших на берега Днепра. О том, что проникновение адыгов на север от Дона носило характер эмиграции и было обусловлено социальными процессами внутри самой Черкесии, писали в своих трудах Эдуард Гиббон, специалист по истории Византии, и Иоганн Тунманн, автор истории средневекового Крыма (60-70-е гг. XVIII в.). В конце XVIII — начале XIX в. в российской исторической науке подобное мнение разделяли едва ли не все авторы. В развернутом виде аргументация черкесского присутствия на Украине дана в трудах Ал, Ригельмана, Аф. Шафонского, М. И. Антоновского. Они привлекли значительный этнографический материал по районам Полтавы, Чернигова, Канева, Чигирина, Черкасс. Д. Н. Бантыш-Каменский также доказывал значительность украино-черкесских связей: начало запорожскому войску, по его мнению, положили именно черкесы. Во всех историко-этнографиче-ских описаниях Черкесии, созданных в период Кавказской войны (Эд. Спенсер, Дж. Камерон, Г.-Ю. Клапрот, И. Ф. Бларамберг, Дж. Дитсон и т. д.) также в более или менее развернутом виде высказывается мнение об эмиграции адыгов в XIII-XVI вв. на Украину.
Обширна историография адыго-анатолийских связей. Одновременно с эмиграционными волнами в Северное Причерноморье шел эмиграционный поток в Анатолию и далее на юг вплоть до Каира. Адыго-египетские связи уже нашли достаточно полное освещение у исследователей. Этнокультурные, генеалогические, военно-политические и хозяйственные контакты Черкесии и Анатолии были определены географической близостью. Черное море не разъединяло, а сближало этносы и культуры. Развитые традиции мореходства как у населения Анатолии, так и у адыгов Западного Кавказа делали культурные и семейные связи фактором выработки, сложения политических взаимоотношений. Так, в исследовании А. Ю. Чирга отмечается тесная связь между вовлеченностью населения черкесского побережья в торговые операции с купеческими домами Анатолии и тем, какие внешнеполитические приоритеты характеризовали курс западно-адыгских земель -Натухая, Шапсугии, Убыхии и Абадзехии.
В XVI и XVII вв., когда в Бахчисарае и Москве серьезные позиции имели адыгские князья, в Османской Турции наблюдалось также всё возрастающее влияние представителей Западного Кавказа. Значительное число черкесских персоналий этого периода приведено в работах таких специалистов по истории Османской империи, как Й. Хаммер, К. М. Базили, В. Аллен, П. М. Хольт, Н. А. Иванов, М. Кунт, X. Инальчик и пр.
Значительный корпус черкесских персоналий приведен в шеститомной истории Османов, принадлежащей перу австрийского востоковеда Йозефа Хаммера. Большое внимание он уделяет жизни и деятельности знаменитого полководца Черкеса Оздемир-паши (ум. 1559). Исследователь детально прослеживает родственные связи Оздемира с предпоследним черкесским султаном Египта ал-Ашраф Кансавом ал-Гаури, его связи с Черкесией и соплеменниками в Каире, Стамбуле, Йемене. Столь же подробно Хаммер анализирует биографию сына полководца — Черкеса Оздемир-оглу Осман-паши (1527-1585), возвысившегося до поста великого визиря.
В монографии Аллена приводится ценный генеалогический материал, освещающий черкесские родственные связи династий Османов и Гиреев. Он отмечает, что гирейская кровь была основательно разбавлена через браки с черкешенками, среди которых, как он выяснил, было особенно много представительниц клана Жане Нижней Кубани. Исследователь анализирует происхождение матери Сулеймана Великолепного, Валиде-Султан Хафсы. знатной дамы османо-черкесской крови. Из трех черкесских персоналий, которые фигурируют у Аллена, наибольший интерес вызывает жанеевский аристократ дефтердар Касим-паша Черкес, долгое время занимавший пост османского наместника Крыма.
Биографические сведения о черкешенке Махидевран, матери престолонаследника Мустафы, содержатся в монографии Филиппа Манзэла. Ее адыгское — бесленеевское происхождение прояснено по русским источникам Е. Н. Кушевой и К. Ф. Дзамиховым.
Для периода с конца XVIII в. важное значение приобретают сведения российских архивов, дипломатической переписки, русских нарративных материалов. В источниках этого круга содержатся указания на субэтническую принадлежность черкешенок Валиде-Султан, что укрепляет нашу уверенность в адыгской — кабардинской генеалогии тех черкесских персоналий, которые знакомы нам по османским материалам. Адыгское (черкесское) влияние на династию Османов подробно анализируется в монографии Фанни Дэвис. Эта исследовательница отмечает особую корпоративную солидарность среди знатных черкешенок, их влияние на политику кабинета министров. Черкесское генеалогическое взаимодействие с домом Османов и в целом с высшим управленческим классом империи в той или иной степени проанализировано в работах Я. Толедано, Н. М. Пензера, Р. Мовафи, А. Шмуэли, Дж. Хаслип, Ф. Канитца, М. Ечеруха, Дж. Блант и др.
Анализ историографии адыго-анатолийского взаимодействия был бы далеко не полон без учета исследований, посвященных формированию и истории современной адыгской диаспоры. Как известно, подавляющее большинство адыгов диаспоры проживает именно в Анатолии.
Первым масштабным исследованием в кавказоведении, в рамках которого был проанализирован большой пласт источников по черкесской и абхазской диаспоре, стала монография Г. А. Дзидзария. Автор приводит сведения о жизни и деятельности большого числа адыгов и абхазов, занимавших высокие посты в армии и государственном аппарате Турции последней трети XIX — первой четверти XX в.
Адыгский фактор в событиях 1918-1923 гг. в наиболее развернутом виде проанализирован в исследовании Шауката Муфти. Крупные политики и военачальники черкесского происхождения — Фуад-паша (Тхуго), Иззет-паша (Дженатуко), Анзавур-паша (Анчок), Эдхем-паша (Дипшоу), Рауф-бей Орбай (Ченч) — одновременно являлись и общетурецкими лидерами и лидерами главных направлений внутри диаспоры. На богатой источниковой базе Муфти удалось дать объективную картину адыго-турецких отношений. Впервые в рамках отдельной главы изучены события 1923 г., когда Великое Национальное Собрание Турции во главе с Кемалем Ататюрком попыталось провести массовые репрессии над анатолийскими черкесами: борьба развернулась вокруг проекта депортации черкесов из западных районов Анатолии в восточные, причем в наиболее безжизненные места.
Среди современных исследований по истории адыгской диаспоры следует отметить работы А. Кушхабиева, А. Касумова, М. Хафицэ, Б. Березгова, И. Айдемира, М. Берзеджа, Г. Кудаевой: в них введены большие пласты источников, использованы статистические методы исследования, обобщены сведения о численности, субэтнической принадлежности, географии расселения, политической истории адыгских общин Анатолии, Балкан, Сирии, Иордании. Книга М. X. Хагандоко содержит важнейший биографический материал по адыгам в Иордании. Абхазовед Ш. Д. Инал-ипа создал весьма ценное исследование, посвященное абхазскому компоненту черкесской (адыгской) диаспоры . При работе над темой мы почерпнули многие важные сведения в трудах Султана Довлет-Гирея, Мустафы Черкаса, Расима Рушди, Нури Цагова, Салахдина Дагуфа.
Научная новизна исследования. Впервые предпринята попытка комплексного исследования истории этнокультурных и генеалогических связей адыгов со странами бассейна Черного моря: Крымом, Украиной, Россией, Турцией. Адыгский фактор в сложении важнейших этносов, культур, династических домов рассматривается в единых территориальных и хронологических границах. Сделан анализ ряда этнологических и генеалогических взаимосвязей с Северным и Южным Причерноморьем с точки зрения известной теории (Н. Я. Марр, Г. Вернадский, Я. А. Федоров, М. В. Федорова, Р. Бетрозов, С. X Хотко, Э. Панеш, Л. Гумилев, А. Деэрен, В. Г. Ардзинба, И. М. Дьяконов, И. А. Джавахишвили и многие другие авторы), согласно которой народы северокавказской языковой семьи в древности и раннем средневековье занимали обширные пространства к северу и югу от Кавказа. Цели и задачи диссертационного исследования. Целью данной работы является воссоздание целостной картины этнокультурного и генеалогического взаимодействия адыгов со странами Причерноморья. Достижение этого предполагает разрешение таких задач, как:
- рассмотрение картины древнейших этногенетических взаимодействий в регионах, примыкающих к Черному морю: Кавказе, Северном Причерноморье, Анатолии и Балканах;
- установление этнических и генеалогических контактов с Крымом в меото-сарматский период (на примере династии Спартокидов) и в средние века (династия Гиреев);
- анализ процессов аристократической, военной и крестьянской эмиграции из страны адыгов на Украину;
- изучение этнокультурного и генеалогического проникновения адыгов в анатолийский мир в древности, т.е. хатто-хеттскую эпоху, в средние века и новое время (взаимодействие с османами).
Хронологические рамки исследования определены периодами существования важнейших династических линий региона Черноморья. Первая династия на Боспоре Киммерийском со столицей в Пантикапее — Спартоки-ды (V-I до н. э.) Последняя династия у берегов Черного моря на Босфоре -это Османы. Адыгский мир имел самое непосредственное отношение к обоим вышеназванным царским домам. Спартокиды начинают, а Османы замыкают почти 2,5-тысячелетний период истории этнокультурного и генеалогического взаимодействия адыгов (синдо-меотов, зихов, черкесов) со странами Причерноморья.
Территориальные рамки исследования. Страны бассейна Черного моря с географической и исторической точек зрения составляют естественный территориальный фон для рассмотрения истории этнокультурных, генеалогических и других контактов адыгов. Векторы этих контактов естественно уходили в глубь Восточной Европы, достигали и Северной Африки. В этих территориальных рамках исследования тема настоящей диссертации.
Объектом исследования является взаимодействие адыгов со странами Причерноморья в этнической, культурной и генеалогической сферах. Предметом исследования стала эмиграция, военное и хозяйственное проникновение адыгов в Крым. Анатолию. Украину. Уделено внимание участию адыгов в сложении династий — Спартокидов, Гиреев, Османов, русских боярских и княжеских родов (проблема Редеди).
Методологическая основа диссертации. В качестве исходных принципов при изучении источников, анализе существующих историографических наработок были использованы принципы цикличности цивилизационного развития, равноценности этносов, культур, цивилизаций, вне зависимости от параметров технологического развития, идеи единства мирового исторического процесса.
Анализ источников по теме проводился методами конкретно-исторического, сравнительно-исторического, логического и ретроспективного анализа.
Источниковую базу настоящего исследования составили:
- исторические и географические трактаты греко-римских авторов;
- эпиграфические памятники Боспора и Кавказа;
- нарративные европейские источники XV — первой половины XIX в.;
- османские источники нарративного и мемуарного плана.
При анализе этнокультурных связей населения Западного Кавказа в меото-сарматскую эпоху базисное значение имеют работы греко-римских авторов. Известно около трехсот античных историков, географов, писателей, в чьих трудах в той или иной степени освещены вопросы, связанные с Западным Кавказом. И в то же время ни один из античных историков не создал труда, целиком построенного на западно-кавказском материале. Дошедшие до нас письменные свидетельства той эпохи систематизированы и сопровождены обстоятельным комментарием В. В. Латышевым. Значительная работа по систематизации античных сведений, а также современной российской и западной историографии была проведена усилиями В. М. Аталикова.
Одним из основных источников по проблеме политических и экономических взаимоотношений Спартокидов с Афинами являются речи Демосфена (389-322 гг. до н. э.). Существенная информация по хлебному экспорту с Боспора содержится в «речи против Лептина о беспошлинности» (XX, 29-40).
Внутриполитическая история государства Спартокидов, их отношения с племенами Прикубанья реконструируются на основе «Библиотеки» Диодора. Книга XX «Библиотеки» содержит последовательное перечисление Спартокидов. Диодор детально описал события междоусобной войны сыновей Перисада — Эвмела I, Сатира и Притана, — которая происходила около 310-309 гг. до н. э. (XX. 22-26). Диодор характеризует социальный, экономический и военно-политический облик одного из западно-кавказских племен — фатеев, чье название могло произноситься и как «псат».
Нужна помощь в написании автореферата?
![](https://nauchniestati.ru/wp-content/uploads/2018/04/logo_krug_min-e1580758340706.jpg)
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.
Второй век н. э. оставляет нам значительное число «Отчетов» (Дионисий Периегет, Арриан и Лукиан Самосамский). «Землеописание» Периегета было важным источником и в средние века. Западно-кавказская этническая карта по Периегету интересна тем, что киммерийцы показаны в числе синдо-меотских племен.
Прибрежные племена Западного Кавказа детально обозначены Флавием Аррианом в 134 г. Свой отчет под названием «Объезд Эвксинского Понта» он представил императору Адриану. Помимо географических и этнографических сведений, отчет Арриана иллюстрирует политическую ситуацию в восточной части Понта. Диоскуриаду Арриан назвал «конечным пунктом римского владычества на правой стороне от входа в Понт». Но вместе с тем он посчитал необходимым дать детальное описание побережья между Дио-скуриадой и Боспором, где назвал целый ряд населенных пунктов, рек, племен, наименования которых точно совпадают с средневековыми.
При анализе сарматской проблемы важен трактат Клавдия Птолемея, содержащий богатейшую этногеографическую номенклатуру Сарматии и Кавказа. Северное Причерноморье от устья Истра (Дуная) до устья Танаиса (Дона) он именует Европейской Сарматией, а территорию от Танаиса до Коракса (совр. Кодор) — Азиатской Сарматией. Весьма важно, что Азиатская Сарматия и Черкесия XV в. (по Интериано) совпадают почти в точности.
Перипл Псевдо-Арриана (конец IV в.) представляет собой единственный современный источник, по готскому проникновению в Зихию. В рамках настоящего исследования по теме этнокультурных и генеалогических связей адыгов привлечен целый ряд источников византийского, русского, арабо-мусульманского, османского и европейского происхождения. Для зихской эпохи в этнокультурной истории Западного Кавказа наибольшее значение имеют материалы византийцев: Прокопия из Кесарии, Феофилакта Симокат-та, Георгия Пахимера, Константина Порфирогенета. По Зихии X в. кроме этого важны сведения так называемой «еврейско-хазарской переписки» и страноведческого трактата аль-Масуди.
В период, начиная с XIII в., когда в источниках утверждается новое внешнее название адыгов — этноним «черкес», особую важность для анализа любых направлений этнокультурного и генеалогического взаимодействия приобретают сведения европейских авторов. Помимо тех, что приведены в сборнике В. К. Гарданова «Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XVIII-XIX вв.» (1974), при работе над диссертацией были использованы малоизвестные источники: Дж. Мариньолли, Дж. Монтекорвино, Хр. Кастелли, В. Багратиони. Дж. Камерон и др.
Генеалогическое взаимодействие с династией Гиреев наилучшим образом реконструируется по исследованию Дм. Кантемира и Э. Челеби. Кантемир получил воспитание при дворе Османов и в этой связи прекрасно знал ситуацию в Крыму и Черкесии. Он отмечает обычай Гиреев отдавать своих детей на воспитание адыгам, приводит сведения о браках Гиреев с представительницами знатных семейств Черкесии. В целом отношение крымской верхушки к адыгам источник характеризовал как пиететное. Выходцы из Черкесии отмечаются на высоких должностях в Бахчисарае и в столице империи — Стамбуле. Значительное внимание уделено Кантемиром связям адыгов с мамлюкским Египтом.
Детальный характер носит описание османского путешественника середины XVII в. Эвлия Челеби. Со степенью его информированности не может сравниться ни один из современных ему европейских авторов. Сведения Челеби характеризуют Черкесию и Абхазию как единое этнокультурное пространство. Этносоциальный статус черкесов и абхазов, выехавших в Стамбул и Анатолию, оценивается Челеби весьма высоко. Он отмечает родственные связи высших слоев османов с черкесами, абхазами, грузинами. Детальные биографии османских генералов и министров западно-кавказского происхождения составляют значительную часть его труда. Рассматриваемый источник позволяет увидеть генезис своеобразного этносоциального слоя Черкесии — хануко.
Династическое взаимодействие с Османами реконструируется на основе нарративных материалов Осман-бея, Мелек-Ханум, Джоан Блант, Феликса Канитца, Константина Базили.
Перу К. М. Базили (1809-1884) принадлежат такие сочинения, как «Босфор и новые очерки Константинополя», «Сирия и Палестина под турецким правительством». Многие годы Базили состоял на консульской работе, и в этой связи его сведения заслуживают доверия. Он детально отобразил черкесское и в целом кавказское влияние на высшие слои османского общества, отмечая высокое представительство черкесов в офицерском корпусе османской армии: Кавказ он именует «рассадником пашей». Его «отчеты» значимы для нас тем, что запечатлели не просто черкесские персоналии, а развернутые биографические описания. В специальном отчете, посвященном османской армии в Сирии. Базили отмечает значимость черкесского элемента, его отчужденность от общей массы турок в культурном и лингвистическом отношении.
Черкесский женский фактор освещен в сочинении Осман-бея. Он отмечает тот факт, что большая часть османской верхушки имела родственные связи с черкесами, приводит биографию черкешенки Бесиме-Ханум — фаворитки Абдул-Меджида. Для изучения этой темы представляют интерес мемуары самой Мелек-Ханум, супруги великого визиря Кипризли Мехмед-паши, а также мемуары Садык-паши. В них также содержатся сведения по большому числу черкесских персоналей: начиная от Валиде-Султан, главнокомандующих и министров, заканчивая полковниками и адъютантами.
Османские, российские и европейские отчеты, мемуары и записки с конца XIX — начала XX в. дополняются собственно черкесскими источниками диаспоры. Большое значение, в том числе и для прояснения этничности целого ряда персоналий, имеют материалы Государственного архива Краснодарского края (ГАКК).
Период национально-освободительного движения в Турции 1918-1923 гг., составляющего также чрезвычайно важную эпоху в жизни черкесской диаспоры, оставил нам ценные источники. В их числе трехтомные мемуары Мустафы Кемаля, собрание его речей. Лидер турецкой революции придавал большое значение структурированию отношений с черкесской общиной, и в этой связи его воспоминания позволяют нам восстановить общий ход событий. Весьма значимы в данном контексте мемуары первого советского посла в Турецкой Республике С. И. Аралова.
В целом корпус сформированных источников позволяет выявить и рассмотреть основные вопросы истории этнокультурного и генеалогического взаимодействия адыгов со странами Причерноморья.
Практическая значимость диссертации и выводов видится в возможности использования ее материалов при создании обобщающих трудов по истории и культуре адыгов. Результаты данного исследования позволяют обозначить объекты детального генеалогического изучения.
Апробация исследования проведена на кафедре истории России КБГУ. Основные положения и выводы исследования отражены в сообщениях на международных конференциях: I Международный генеалогический коллоквиум «Россия и Зарубежье: семейные и генеалогические связи» (Москва, 29 ноября — 4 декабря 1999 г.); II Международном генеалогическом коллоквиуме «Россия и Кавказ: семейные и генеалогические связи и их влияние на межнациональные отношения» (Нальчик, 4-7 октября 2000 г.) Содержание работы отражено в публикациях.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во введении обосновывается актуальность темы, характеризуется степень изученности проблемы, источниковая база, методология работы, научная новизна и практическая значимость, определены хронологические и географические рамки, сформулирована цель, обозначены задачи исследования.
Первая глава — «Исторические и генеалогические связи адыгов в меото-сарматский период» — состоит из двух параграфов, в которых исследуются многоаспектные проблемы взаимодействия населения Западного Кавказа с культурами Северного Причерноморья. Меото-сарматский период в истории Западного Кавказа стал временем формирования адыго-абхазской этнокультурной общности. В хронологических рамках этого периода, от V в. до н. э. до IV в. н. э., десятки племен Западного Кавказа (Страбон говорит о семидесяти племенах) объединяются в три больших союза — синдо-меотский, зихский и абазгийский. При этом для всего населения Западного Кавказа общим наименованием является этноним «сармат». Азиатская Сарматия Клавдия Птолемея локализована точно в границах позднесредневековой Черкесии (по И. Де Галонифонтибусу, Дж. Интериано и многим другим источникам) от устья Дона до Абхазии. На основе этих сарматских этнокультурных объединений в средние века сложились два самостоятельных этноса — адыги и абхазы.
Взаимодействие адыгского этноса со странами и культурами Причерноморья всегда осуществлялось на личностном персональном уровне. Это взаимодействие почти неизменно носило частноинициативный характер. При всей масштабности иммиграционного потока, перемещения групп населения по периметру Черного моря, правомерно отметить одностороннюю вовлеченность Западного Кавказа в эти процессы. Инфильтрация германцев (готов) и тюрок (гуннов) на рубеже античности и средневековья составила весьма заметную страницу в эволюции этносоциального облика страны адыгов. В последующие века также имели место оседание и ассимиляция в адыго-абхазской среде представителей таких этносов, как славяне (киевский период), татары (Крымский период). Особенно большая масса ногайских и татарских иммигрантов была принята Черкесией в конце XVIII в. после падения Бахчисарая. В этот период тюрки обнаружили явную готовность к консолидации с адыгским обществом и процесс культурной, и лингвистической ассимиляции был завершен к середине XIX в.
Нужна помощь в написании автореферата?
![](https://nauchniestati.ru/wp-content/uploads/2018/04/logo_krug_min-e1580758340706.jpg)
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.
Однако не следует преувеличивать фактор этнических вкраплений. Понтийский тип средиземноморско-балканской расы (по классификации Бунака) либо аналогичный ему адыгский тип сохраняет на Западном Кавказе едва ли не абсолютную преемственность на всем протяжении сначала меото-сарматского периода, затем средних веков и нового времени. Наиболее заметное влияние на адыгский антропологический тип было оказано гуннами в IV-V вв. Самые массовые вторжения связаны с готами-тетракситами и монголо-татарами. Но и в этих случаях не произошло смены населения в сколько-нибудь значительных участках адыгской территории.
При рассмотрении в частном генеалогическом ключе сложнейших, многофакторных процессов этнокультурного взаимодействия адыгов со странами Причерноморья — Анатолией, Крымом, Украиной — можно восстановить базовый исторический и этнологический фон генеалогического взаимодействия. Для проблемы адыго-северопричерноморских контактов это прежде всего история династии Спартокидов. Последние представляют собой один из наиболее древних из всех известных династических домов на пространстве бывшего Советского Союза. Адыгская генеалогия Спартокидов вполне реальна, и в этом ключе многие аспекты исторического развития синдо-меотского мира получают новое освещение. Прояснение этничности Спартока позволяет приблизиться к созданию более полной картины этносоциальной и политической истории Боспора. Спартокиды являют собой первый пример военно-политического доминирования западнокавказских горцев за пределами их материальной территории. Эта модель генеалогического взаимодействия Западного Кавказа со странами Черноморского бассейна доминировала и в древности, и в средние века.
Вторая глава — «Генеалогическое взаимодействие Черкесии со странами Восточной Европы» — состоит из трех параграфов, в рамках которых проанализированы связи адыгов с династиями и культурами Украины, России, Крыма. В средние века и новое время представители Черкесии очень часто становились основателями сильных, влиятельных родов в Анатолии, Крыму, Киевской Руси, затем на Украине, в России. Анализ этносоциальной принадлежности касожского князя Редеди, предпринятый в первом параграфе этой главы, представляет важный материал для последующей реконструкции генеалогических связей адыгов и русских.
В истории средневековой Черкесии важное место занимают отношения со славянским миром, и в первую очередь с Киевской Русью. Содержание летописного сюжета о противоборстве Мстислава и Редеди в отечественной историографии очень часто воспроизводилось некритично, вне всякой связи с общим этнологическим фоном той эпохи. На наш взгляд, сообщение «Повести временных лет» вполне реально, но нуждается в тщательном сравнительно-историческом комментарии. Средневековое адыгское общество состояло из 50-70 феодальных владений, которые, как правило, не проводили единой политики. В этой связи вряд ли имеет смысл расценивать летописного Редедю как старшего князя Черкесии. Ввиду того, что ни археологические исследования, ни византийские источники не подтверждают летописную историю о русском княжестве на Тамани, Тмутаракань, за которую боролись Мстислав и Редедя, локализуется на территории Украины, в районах, лежащих к югу от Чернигова.
В русской княжеской генеалогии значимость Редеди определена тем, что к нему восходят несколько знаменитых родов, например Лопухины. Имея в виду указание Е. С. Зевакина на то, что средневековая Черкесия не испытала смены населения даже на очень ограниченных участках побережья, то обстоятельство, что страна адыгов не была завоевана монголами, как это было на Руси, мы можем прийти к заключению о принадлежности Редеди и его окружения к тому же этносоциальному слою, который дал султанов Египта — Баркука, Барсбея, Джакмака, Инала, Каита, Кансава и др.
Адыгская эмиграция в Крым в Византийскую эпоху привела к появлению там Зихской епархии, а такой значительный город в восточном Крыму, как Сугдея был основан переселенцами из Зихии. В генуэзскую эпоху в Каффе, Восперо и других городах оседает значительное число адыгов. В Восперо даже правят зихские (черкесские) князья — Верзахт и Миллен. В свою очередь, Симон де Гизольфи, представитель знатного генуэзского рода еврейского происхождения, правит на правах черкесского князя (его мать являлась дочерью князя Кадибелда) в Матреге — важнейшем городском центре Западной Зихии. Золотоордынским наместником Крыма в правление Мамая и Тохтамыша являлся жанеевский князь, известный в генуэзских источниках под именем Жанкасиус Зиха, в ордынских документах как Черкес-бек, а в русских отчетах как Зихий-Геркесий. Генеалогическое взаимодействие Генуи и Черкесии было столь масштабно, что привело к образованию синкретической адыго-итальянской общности, представители которой говорили на адыгском языке и являлись католиками. Этих ферендж-черкесов де Асколи застал в Каффе еще в 1630-х гг.
В период существования Крымского ханства сам процесс политического и этнокультурного взаимодействия адыгских и татарских родов, включая род Гиреев, при всей сложности и драматичности отношений, рассмотрен через призму генеалогии. Частая женитьба Гиреев на черкесских княжнах из Жанетии, Бжедугии, Хатукая, Бесленея, Темиргоя и Кабарды чрезвычайно сблизила аристократические верхи Крыма и Черкесии, и привела к образованию в Черкесии самостоятельного сословия «хануко». Через этот генеалогический канал во многом осуществлялся политический, хозяйственный и прочие контакты между татарами Крыма и страной адыгов.
О статусе черкесов говорит стремление крымских Чингизидов воспитывать своих наследников в Черкесии. Сведения об этом сохранились у многих авторов XVII-XVIII вв. Дмитрий Кантемир отмечал, что черкесы могут быть названы французами в отношении татар: «Их страна является школой для татар, из которых каждый мужчина, который не обучался военному делу или хорошим манерам в этой школе, считается «тенеком», т. е. нестоящим, ничтожным человеком. Сыновья крымских ханов в тот момент, когда они увидели свет, отсылаются черкесам на воспитание и обучение». Современник Кантемира, некий турецкий Аноним, отмечал: «…ханских детей мужского пола отправляют на Кавказ, откуда они возвращаются в родительский дом уже парнями». Иметь своего воспитанника на ханском троне в Крыму было очень выгодно. В 40-60-х гг. XVII в., согласно материалам
Эвлия Челеби, каждое черкесское племя имело у себя по чингизиду, надеясь усадить на крымский трон своего ставленника. «Когда он [от нас] уйдет, -заявляли темиргоевцы, — это, может быть, станет залогом дружбы, он станет ханом, и нам от этого будет польза».
Система аталычества (fosterage) со временем превратилась в своеобразный политический институт, в успешном и длительном функционировании которого была заинтересована и крымская, и черкесская элиты. «Гирей часто женились на черкешенках из княжеских фамилий, — отмечает W.E.D.Allen, — и согласно системе аталычества их сыновья воспитывались среди черкесов. А династическое наследование в Крыму, как правило, сопровождалось конфликтами между буйными братьями, которых поддерживали те черкесские кланы, где они воспитывались».
Таким образом, изложение основных фактов истории крымско-черкесского взаимодействия, в том числе военного противостояния, опровергает часто высказываемый в литературе тезис о якобы имевшей место зависимости черкесов от Крыма в XVI — первой половине XVIII в. Напротив, они, Гирей, находились в определенной зависимости от военного потенциала Черкесии. Адыгизация крымской элиты — не только ханского рода, но и влиятельных аристократических домов (Ширинбеков и пр.) — составляет феномен генеалогического взаимодействия татар и черкесов.
Генеалогическое взаимодействие адыгов с Россией осуществлялось также на аристократическом уровне, начиная с женитьбы Ивана IV на Марии (Гошаней) Темрюковне и вплоть до эпохи Петра Великого. Здесь действовала все та же древняя модель этнокультурного взаимодействия западно-кавказских адыгов с окружающими цивилизациями: представители знатных родов отъезжали на службу, оставались в новой стране, женились на представительницах местных аристократических родов и становились таким путем основателями своего рода мини-династий. Князья Черкасские в истории России XVII в. обладали беспрецедентным влиянием и имели постоянную подпитку из своей родины. Генеалогические связи Черкасских переплетены с древами всех важнейших княжеско-боярских родов России и самой царской династией. Таким образом, часть дворянской верхушки Черкесии была инкорпорирована в состав высшего управленческого клана империи. Влияние Черкасских на сложение и модернизацию политических институтов российского государства, на выработку и проведение внешней политики Кремля — это тот перспективный круг проблем, изучение которых может дать интересные результаты как для русистики, так и для кавказоведения.
Помимо аристократического, а в условиях Черкесии обязательно военного, генеалогического взаимодействия естественно существовал наименее заметный и малоизученный пласт простонародного, крестьянского проникновения. Весьма характерно, что крестьянская генеалогия связывает страну адыгов не с Анатолией и Россией, а с Украиной.
Украино-адыгские этнокультурные и генеалогические контакты оставались неоправданно утаиваемой темой для российского кавказоведения в годы Советской власти. В данной диссертации рассматриваются вопросы этой темы, являющиеся для истории адыгов позднего средневековья и начала нового времени одними из наиболее значимых проявлений адыгского историко-культурного типа. Привлекательность украинского направления для преимущественно крестьянской эмиграции из Черкесии объяснима целым рядом обстоятельств: большие районы на Востоке Украины были еще свободны от крайних форм социального угнетения, это очень благоприятные для земледелия области, отсутствие конфессионального антагонизма, географическая близость (5-7-дневное путешествие с обозом вокруг Азовского моря). Эмиграции способствовал и достаточно высокий этносоциальный статус черкесов среди украинцев, и человек, принадлежавший к унаутам или пшитлям у себя на родине, на Украине мог стать воином или военачальником. Это объясняет множественное совпадение современных адыгейских, абхазских, кабардинских фамилий с украинским антропонимиче-ским материалом. Больше всего параллелей мы находим в элементах крестьянской, народной культуры: в сельскохозяйственной номенклатуре, игрищах, обрядах, былинах.
Глава третья — «Представители Западного Кавказа в истории Турции» -посвящена анализу этнокультурного и генеалогического взаимодействия адыгов с анатолийским регионом в османскую эпоху. Базовый этнологический фон адыго-анатолийского взаимодействия составляет хаттская цивилизация. Связи праабхазо-адыгов с хаттами отмечены в целом ряде исследований видных антропологов и лингвистов.
Нужна помощь в написании автореферата?
![](https://nauchniestati.ru/wp-content/uploads/2018/04/logo_krug_min-e1580758340706.jpg)
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.
Приведенные материалы позволяют констатировать расселение древнейшего адыго-абхазского этноса не только на Северо-Западном Кавказе, но и вдоль всего юго-восточного сектора Черноморья. Хаттуса и регион нынешнего Майкопа являлись на всем протяжении III тыс. до н. э. двумя наиболее важными цивилизационными центрами древней протоабхазо-адыгской обшности. В XII-XI вв. до н.э. анатолийский анклав протоабхазо-адыгов прекращает свое существование. Причины крушения Хеттского царства и родственного ему каскейского союза племен в историографии связываются с экспансией так называемых «народов моря», чья этничность не выяснена до сих пор. Точно так же, как уже не раз высказывалось мнение о миграции остатков хаттов, касков и апешла в ареал племен майкопской культуры, в не меньшей степени вероятны ранние миграционные потоки с Западного Кавказа в Анатолию. Вероятно, хаттское доминирование в Анатолии было обеспечено устойчивой связью с «майкопцами», т. е. непрерывным миграционным процессом, связывавшим Западный Кавказ с Малой Азией. Этот тезис вполне подтверждается тем, что киммерийцы в первой половине I тыс. до н. э. регулярно вторгались в Центральную Анатолию через Северо-Восточное Причерноморье, а исходная операционная база киммерийцев располагалась именно на Западном Кавказе.
В средние века Западный Кавказ пребывал в орбите культурного влияния византийской Анатолии. Утверждение христианской церкви в Зихии и Абазгии упрочило конфессиональные, политические, хозяйственные, семейные связи народов по обе стороны Черного моря. Абхазо-адыгская эмиграция в Византию носила по большей части военный характер. Традиция найма абхазо-адыгов и в целом всех кавказцев в византийскую армию поощрялась важнейшим фактором: значительную часть феодального класса империи составляли аристократы Армении, Грузии, Алании. Этот процесс усилился в период правления императоров армянского происхождения: Ираклия 1, Филиппика (Вардана), Артавасда, Льва V Армянина, Романа I Лакапина, Иоанна I Цимисхия.
С конца XI в. значительную часть Анатолии заняли Сельджуки, некоторое число представителей Западного Кавказа отмечено в составе армии и высшего управленческого слоя иконийских султанов.
В османскую эпоху, начиная с правления Сулеймана Великолепного (1520-1566), адыго-анатолийское взаимодействие охватывает все слои населения Черкесии. Здесь отличились и крестьяне, и уорки, и князья. Адыго-анатолийское взаимодействие мы обнаруживаем на всех плоскостях этнокультурного процесса, включая коммерцию. Сам султан имел черкесских родственников: его мать, представительница ханского рода Гиреев, была получеркешенка. По своему облику Сулейман был типичным черкесом, о чем свидетельствует его портрет, созданный при жизни английским живописцем. Мать султана, совершенно очевидно, имела связи с Черкесией и устроила женитьбу своего сына на черкесской бесленеевской княжне из рода Кануко. Ее брат, Машуко Кануко, со временем, видимо, попал в немилость при дворе. В ноябре 1552 г. он появился в Москве, где сразу занял важное место. Во время войны с Ливонским орденом в 1556-1559 гг. он являлся воеводой Передового полка. Стремление черкесских князей заручиться поддержкой России и Речи Посполитой против Крыма и Турции вызвало античеркесские настроения в Константинополе. Против шах-заде (т. е. наследного принца) Мустафы. сына черкешенки Махидевран, был составлен заговор. Его обвинили в намерении свергнуть отца. По приказу Сулеймана Мустафа и его малолетний сын были казнены.
В правление Сулеймана черкесские выходцы проявили очень ярко свои военные и организаторские способности. Черкес Оздемир-паша, чья адыгская принадлежность засвидетельствована целым рядом источников, в 1545 г. стал командующим османскими войсками в Йемене. В 1955 г. Оздемир-паша во главе 30-тысячного войска вторгся в Судан и в течение двух лет завоевал его. Оздемир являлся пожизненным правителем и Судана и Йемена. Он умер в 1559г. Его власть над завоеванными странами была столь сильна и признаваема в Константинополе, что он поставил наместником Йемена своего сына Османа.
Черкес Оздемир-оглу Осман-паша (1529-1585) унаследовал от отца военные способности. После Йемена, который он оставил в результате константинопольских интриг, он получил пост наместника Нижнего Ирака. В 1572 г. Осман назначается главнокомандующим армией на Кавказе, направленной для противодействия Ирану. В 1584 г. Черкес Осман-паша становится великим визирем — он первый черкес, занявший этот высокий пост. В дальнейшем черкесы и абазы занимали этот пост очень часто, но были на длительный период оттеснены албанской династией великих визирей Кёпрюлю (последняя треть XVII в.) Затем вновь лидирующие позиции перешли к уроженцам Западного Кавказа.
Усиление притока черкесов в армию и государственные институты империи в середине XVI в. привели к активизации политики Константинополя в Северном Причерноморье, в тех районах, в которых были заинтересованы сами черкесы. Наместником султана в Крыме являлся черкес-жанеевец Ка-сим-бей. Эмиддио де Асколи (первая половина XVII в.) писал: «Черкесы гордятся благородством крови, а турки оказывают им великое уважение, называя их «черкес спага», что означает благородный, конный воин». Влияние черкесов в Константинополе отмечали многие наблюдатели. Так, Дмитрий Кантемир писал позднее: «Черкесы исстари обладают самыми высокими должностями при Османском дворе…».
Выходцы из Черкесии проявляли себя не только в военной сфере, но также оказывали влияние на систему управления империей. В 1631 г. черкесские эмиры Египта ввели новую должность Каймакама, и это политически важное нововведение было утверждено султаном Мурадом IV. Практически независимый правитель Египта Черкес Мехмед-бей ал-Касими (1719-1731) впервые ввел должность шейх ал-балада, которая утвердилась во внутриполитической организации мамлюкского Египта на более чем столетний период. Появление отдельной резиденции великого визиря -Порты — произошло благодаря черкесу Дервиш Мехмед-паше, который занимал этот пост в 1653 г. Этот черкес возглавлял до того анатолийское наместничество (1651) и был главнокомандующим всеми морскими силами.
Достоинством черкесских наемников являлось не только всадническое искусство, но и знание морского дела. Многие адыги, уроженцы Натухая, Шапсугии, Убыхии и Джигетии, делали успешную карьеру в османском флоте, становились командирами кораблей, адмиралами флота. В XV и XVI вв. в османском флоте доминировали греки, особенно уроженцы островов Эгейского моря, а в XVII в. доминирование перешло к черкесам и абазам, также опытным мореходам и пиратам. Наиболее знаменитые османские ка-пудан-паши (командующие флотом) адыгского происхождения: Черкес Осман-паша (1704), Хасан-паша Джезаирли (1775-1790), Кучук Хусейн-паша (1798-1801), Хосрев-паша (1812, 1822-1827).
В 30-40-е гг. XIX в. большое число черкесских эмигрантов заполонило столицу империи, а также Каир и Дамаск. В армии служили сотни черкесских офицеров. В обеих войнах с Египтом главнокомандующим османской армией являлся черкес-натухаевец Хафиз-паша. О ситуации в армии писал Н. Н. Муравьев: «Высшие должности замещаются большей частью черкесами, абазинцами и другими кавказскими горцами».
Таким образом, черкесская эмиграция в Турцию в период, предшествующий Кавказской войне и массовой депортации, носила масштабный характер. На демографической ситуации в Черкесии это не так сказывалось. Политическое и социальное влияние эмиграции на исторические судьбы народа было тем не менее существенным. Высокий статус адыгской дома-хаджирской диаспоры способствовал интеграции Черкесии в политико-культурное пространство османского мира. В XIX в. в связи с ужесточением колониальной политики России в адыгском обществе сложился устойчивый стереотип восприятия османского государства как справедливого и удобного для проживания.
Турецко-черкесские отношения этого периода выстраивались, складывались не по типу межгосударственных, но из тысяч частных контактов, через выходы на службу (comitat) черкесов, торговые отношения, миссионерскую деятельность османского духовенства в Адыгее, Кабарде, все нараставшую моду в среде зажиточных анатолийцев (далеко не только турок) жениться на черкешенках. Благодаря этому династия Османов была тесно связана с черкесами. Анализ османских и российских источников позволил с точностью определить адыгское происхождение таких султанов, как Селим III (1789-1807), Махмуд II (1808-1839), Абдул-Меджид I (1839-1861), Абдул-Азиз (1861-1876) и Абдул-Хамид II (1876-1909). Мать Селима III валиде-султан Михр-и-шах являлась уроженкой Адыгеи. Она оказывала большое влияние на политический курс османского государства. Адаптация адыгских эмигрантов, вынужденных оставить родину в последние годы Кавказской войны, прошла под покровительством Абдул-Азиза. Его мать являлась уроженкой Кабарды.
Все грани османо-черкесских отношений XVI — первой половины XIX в. могут быть в перспективе отображены через призму генеалогического знания. Тесные родственные связи османов и черкесов во многом способствовали адаптации махаджиров-изгнанников 1859-1864 гг. Только по официальным данным, порядком заниженным, с Северного Кавказа было выселено в Турцию 500 000 адыгов, абазин и абхазов после Кавказской войны. В конце XIX — первой четверти XX в. сотни военных и политиков Турции являлись выходцами из черкесской общины. В этой связи персонификация истории адыгского зарубежья, введение в оборот научного кавказоведения максимального числа персоналий представляется весьма актуальной задачей.
В заключении подведены итоги исследования, сделаны обобщения и выводы, определены перспективы последующего осмысления темы. Основные этнологические черты адыгского общества, тип социальной организации Черкесии обуславливают значимость изучения отдельных биографий, генеалогического и этнокультурного взаимодействия с окружающими народами.
Основное содержание диссертации изложено в следующих публикациях:
Монографии
1. Махъсидэхэ я тхыдэ. 1542-1995. Налшык, 1996. — 160 с.
2. Хапцей, Пшичо, Азапшей. Фамильная энциклопедия. Нальчик, 1997. 350с.
3. Калибатовы. Фамильная энциклопедия. Нальчик, 1998. — 166 с.
4. Ажаховы. Фамильная энциклопедия. Нальчик, 1999. — 158 с.
Статьи
1. Касожский князь Редедя: реальности летописного сюжета // Эльбрус. Нальчик, 2000. № 1. С. 61 -69.
2. Адыги-черкесы и зарубежье: семейные и генеалогические связи // Рес¬публика. Нальчик, 2000. № 1. С. 317-327.
3. Легенда и историческая действительность в генеалогических преданиях малокабардинцев // Проблемы региональной ономастики. Майкоп, 2000. С. 170-173.
Нужна помощь в написании автореферата?
![](https://nauchniestati.ru/wp-content/uploads/2018/04/logo_krug_min-e1580758340706.jpg)
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.