Прагматическое понимание художественного текста основывается на специфическом разрешении двух основных антиномий, лежащих в основе настоящего исследования: художественный текст – обыденная речь; художественный текст – внехудожественная реальность.

Внимание!

Если вам нужна помощь с работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Подробнее Гарантии Отзывы

В качестве материала для нашего исследования были выбраны прозаические произведения русского абсурдиста 20-30гг 20 века Даниила Хармса. В произведениях Хармса изображаются алогичные, аномальные, абсурдные действия, преподносимые читателю как норма и обыденность. Это даже не события, это антисобытия (ср., к примеру, отрывок «О Пушкине», в котором каждое последующее предложение отрицает предыдущее), которые с позиции традиционной литературы не имеют смысла. Подобное изображение действительности, когда исключительные (в данном случае абсурдные) события в тексте подаются как норма, можно назвать «полным остранением» [1, с. 71]. Д.Хармс, как и остальные обэриуты, стремился создавать свою реальность, преодолев ограниченность обыденного мышления и языка: «Любые выходы из нормативности смысла законны, если каждое слово находит свое единственное место» [1, с. 354].

Итак, рассмотрим творчество Хармса сквозь призму вышеуказанных антиномий.

I.Специфика текстов Хармса сквозь призму антиномии «художественный текст – язык»

Основными чертами творчества Хармса в данной категории можно назвать следующие.

1.Упрощенный синтаксис, создаваемый за счет отсутствия средств художественной выразительности, тропов, типичных для традиционной литературы, например: «Ольга Форш подошла к Алексею Толстому и что-то сделала. Алексей Толстой тоже что-то сделал. Тут Константин Федин и Валентин Стенич выскочили на двор и принялись разыскивать подходящий камень. Камня они не нашли, но нашли лопату. Этой лопатой Константин Федин съездил Ольге Форш по морде. Тогда Алексей Толстой разделся голым и, выйдя на Фонтанку, стал ржать по-лошадиному. Все говорили: «Вот ржет крупный современный писатель». И никто Алексея Толстого не тронул». «Ольга Форш подошла к Алексею Толстому».

Этот текст характеризуется:

  • прямым порядком слов,
  • значительным преобладанием в частотности существительных и глаголов над прилагательными и наречиями;
  • использование повествовательных штампов, свойственных разговорным жанрам;
  • намеренное обнажение композиции произведения.
  • сравнительно малое число модальных операторов, обычно выражающих отношение говорящего к высказыванию. Любопытно, что даже немногие модальные и оценочные слова, встречающиеся в тексте, прагматически аномальны: «Мы спорили бы очень долго, но, по счастию, тут со скамейки свалился какой-то ребенок и сломал себе обе челюсти» [«Сонет»]. Вводное слово «по счастию» является первичным эгоцентриком, эксплицитно выражающим оценку факта как положительного, хотя сам факт – падение ребенка со скамейки – по этическим соображениям не может оцениваться как положительный. Однако в данном контексте дело обстоит несколько иначе (как и во всей литературе абсурда): положительная оценка относится не к факту падения ребенка, а к факту прерывания надоевшего спора, а это, безусловно, момент положительный. Поэтому выбор вводного слова в данном контексте (с учетом неканоничности произведения в целом) оказывается прагматически оправданным.

2.   Нарушения на всех уровнях языка. Здесь возможны следующие случаи:

а) словообразовательный уровень. Сюда относятся слова-окказионализмы, образованные при помощи слообразовательных средств русского языка. Это, например, такие слова, как упадание («Упадание») или спиртуоз («О явлениях и существованиях №2»).

б) лексико-семантический уровень – семантические преобразования слов, например: «Все люди любят деньги» («Все люди любят деньги»). В данном контексте деньги осмысливаются как живые существа, требующие определенной заботы и ухода. Глагол любить в этом предложении употреблен в значении `испытывать любовь к кому-либо`, исходя из которого и строится весь дальнейший текст («Все люди любят деньги: и гладят их, и целуют, и к сердцу прижимают, и заворачивают их в красные тряпочки, и нянчат их, как куклу <…> Я же не отдаю деньгам особого внимания и просто ношу из в кошельке или в бумажнике и по мере надобности трачу их»). В норме же существительное деньги требует значения `иметь пристрастие к чему-либо`.

в) стилистический уровень – немотивированное включение в текст элементов иного стиля, чаще всего имеющих яркую стилистическую окраску, например: Вот ржет крупный современный писатель («Ольга Форш подошла к Алексею Толстому»). Глагол ржет с ярко выраженной стилистической окраской не сочетается со словосочетанием крупный современный писатель, не характерным для разговорного дискурса. Намеренное смешение компонентов, относящихся к разным функциональным стилям, влечет за собой смешение самой низменной реальности и фантастики, обыденность жестокости и банальность смерти.

г) синтаксический уровень – сюда относятся аномалии словосочетания и предложения: «Наташа удивлялась, но ничего не сказала и пошла к себе в комнату расти» [«Отец и дочь»]. Здесь нарушаются законы сочетаемости: формально глагол расти реализует в данном контексте валентность цели глагола идти. Однако в данной позиции глагол должен обозначать контролируемое действие; действие расти является независимым по отношению к субъекту.

Скидка 100 рублей на первый заказ!

Акция для новых клиентов! Разместите заказ или сделайте расчет стоимости и получите 100 рублей. Деньги будут зачислены на счет в личном кабинете.

Подробнее Гарантии Отзывы

II.     Специфика текстов Хармса сквозь призму антиномии «художественный текст – реальность».

В основе построения большинства прозаических текстов Хармса – принцип «регистрации событий», который проявляется в специфической роли повествователя. Автор обозначает свое присутствие в тексте в качестве беспристрастного стороннего наблюдателя («Когда вывалилась шестая старуха, мне надоело смотреть на них, и я пошел на Мальцевский рынок, где, говорят, одному слепому подарили вязаную шаль» [«Вываливающиеся старухи»]) или в качестве регистратора событий («Однако на этом автор заканчивает повествование, так как не может отыскать своей чернильницы» [«Рыцари»]). Автор зачастую стремится завершить созданный им текст внесобытийными элементами, не имеющими отношения к предыдущему изложению. Таким образом рассказываются обычно случаи из жизни, анекдоты и т.п. В текстах отсутствует любое выражение авторской точки зрения на излагаемые события, автор не проявляет себя как субъект оценок или лирических отступлений, в отличие от традиционного нарратива, где т.н. образ автора как носитель определенного отношения так или иначе присутствует в тексте. Поэтому персонажи Хармса бескачественны, предельно депсихологизированы, это скорее маски, куклы, нежели живые люди: «Вот однажды один человек пошел на службу, да по дороге встретил другого человека, который, купив польский батон, направлялся к себе восвояси. Вот, собственно, и все» [«Встреча»]. Зачастую единственное, что о них известно читателю – это имя.

Намеренное отсутствие выражения авторской позиции в тексте сопровождается у Хармса «оголением» структуры повествования; достигается этот эффект благодаря отсутствию описаний, характеристик героев, различных выразительных средств, тропов. Т.е. в тексте остается только композиционная форма, четко организованная структура, которая, в свою очередь, позволяет «начинять» эту форму абсурдным содержанием.

Один из излюбленных приемов Хармса – многократное механизированное повторение одного и того же действия или события с незначительным варьированием. Примерами использования такого приема могут служить миниатюры «Пушкин и Гоголь», «Математик и Андрей Семенович». В миниатюре «Математик и Андрей Семенович» избыточность информации создается за счет многократного повторения каждого высказывания в пределах одной реплики. Интересно, что это в основном пустые, неинформативные высказывания, не имеющие значения с точки зрения здравого смысла (например, четырехкратное повторение высказываний: «Я вынул из головы шар»; «Положь его обратно»; «Нет, не положУ» и т.п.).

Аномальные диалоги, неудачные коммуникативные акты в результате не приводят ни к какому результату, так что становится непонятным, о чем и зачем разговаривали собеседники: дрова остаются нерасколотыми, обещания невыполненными, споры нерешенными. Механические повторения приводят к тому, что начинает сливаться в некий набор имен и повторяющихся фраз, действительность становится слитной, неделимой, однообразной, нет разнокачественности, поэтому невозможно существование индивидуальности. События, несмотря на кажущуюся случайность, перестают быть событиями и становятся воплощением чистого автоматизма. Хармс концентрирует внимание не на событии, а на акте воспоминания: «Хотите я расскажу вам рассказ про эту крюкицу? То есть не крюкицу, а кирюкицу. Или нет, не кирюкицу, а курякицу <…>Забыл я, как эта птица называется. А уж если б не забыл, то рассказал бы вам рассказ про эту кирикуркукукрекицу» [«Хотите, я расскажу вам про эту крюкицу»]. Блокировка наррации связана также и с перестановками букв, которые каждый раз приобретают новый порядок.

Все это является подтверждением гипотезы, что автор относится к описываемым событиям как к тексту, а не как к некоей вымышленной действительности. Акцент переносится с того, что рассказывается, на то, как рассказывается, т.е., по выражению М. Ямпольского, «мир Хармса не населен вещами, а их означающими» [Ямпольский 1998, 182]. Ср. высказывание М. Рязановой: «В творчестве Д.Хармса грань между словом и действием, словом и предметом стирается и слово, как первоэлемент жизни, выходит на передний план» [Рязанова 1998: 355]. Цель подобных приемов в исследуемых текстах – привлечь внимание читателя к языку и нарушаемым правилам, поэтому можно говорить о том, что интенционально оправданная бессмысленность является одним из принципов построения текстов Хармса.

Список литературы:

Радбиль, Т.Б. Языковые аномалии в художественном тексте: Андрей Платонов и другие. — М., 2006.
Руднев, В.П. Словарь культуры ХХ века. Ключевые понятия и тексты. – М.,1997.
Рязанова, М.М. Контрастность как способ выражения лингвогносеологических интенций Д.И.Хармса // Семантика языковых единиц. Доклады VI научной конференции. Т.2. – М., 1998.
Хармс, Д.И. Всестороннее исследование. Собрание произведений. – М., 2007.